Крестьянский мир и освобождение деревни глазами помещика
Наталья Матвеевна Селиверстова, к.и.н., доцент
Кафедра истории и политологии
Российский химико-технологический университет
им. Д.И. Менделеева
Статья рассматривает трансформацию коллективных представлений поместного дворянства о крестьянстве накануне освобождения крестьян, в период реформы и в пореформенный период. Автор выделяет основные факторы, определяющие образ крестьянства в сознании помещиков, такие, как степень состоятельности владельцев имений, их социальный статус, уровень образования, широта кругозора, культурные детерминанты, а также сложившиеся в деревне традиции патернализма. Эти достаточно устойчивые представления подвергались изменениям под влиянием преобразований середины XIX в.
Ключевые слова и фразы: дворянство; крестьянство; помещики; крепостное право; крестьянская реформа 1861 года; сословие; патернализм.
PEASANT WORLD AND VILLAGE LIBERATION IN LANDOWNER EYES
Natal'ya Matveevna Seliverstova, Ph. D. in History, Associate Professor Department of History and Political Science
Russian Chemical-Technological University named after D. I. Mendeleev
The author considers the transformation of landed gentry's collective ideas about peasantry on the eve of peasants' liberation, during the period of reform, and in post-reform period, emphasizes the main factors that determine the image of peasantry in landowners' minds, such as the degree of estates owners' wealth, their social status, education level, broad-mindedness, cultural determinants, and paternalism traditions that were well-established in village, and shows that these rather stable ideas underwent changes under the influence of the transformations in the middle of the XIXth century.
Key words and phrases: nobility; peasantry; landowners; serfdom; peasant reform of 1861; class; paternalism.
Дворянство и крестьянство в дореформенной России составляли два основных системообразующих сословия. Нельзя в полной мере понять реформу 1861 года и судьбу всех главных реформ 60-70 гг. XIX в. без того, чтобы не представить, какими видели друг друга два основных сословия Российской империи, какими были их взаимоотношения в контексте уничтожения крепостного права.
Эти отношения неоднократно привлекали внимание отечественных историков и рассматривались ими с разных позиций: в зависимости от исходной цели работы, а также позиции, занимаемой исследователем. В пореформенный период появилось множество журнальных статей и небольших работ, авторов которых волновали причины «оскудения» дворянства, потери им своей прежней роли в обществе. В качестве позитивной программы действий они предлагали консолидацию высшего сословия, усиление его позиций в местном управлении, сохранение и укрепление традиционного влияния поместного дворянства на русское крестьянство [18; 27; 29]. Как писал об этом анонимный автор одной из работ: «Вот ответ на вопрос: “Что такое русское дворянство?” Оно было, есть, и, с Божьей помощью, будет: необходимое звено между Престолом и народом; поддержка для первого, условие спокойствия и благоденствия для последнего» [19, с. 150].
Начало изучению истории крестьянства было положено работами крупного отечественного историка В. И. Семевского [17]. В его трудах уделялось внимание отношениям помещиков и их крепостных, а также активной роли деятелей крестьянской реформы в деле освобождения крестьян. Эту традицию продолжила его ученица И. И. Игнатович [7].
В советской историографии в связи с изменившимся методологическим подходом исследователей, приоритетными направлениями стали изучение аграрных отношений и классовой борьбы в деревне. Взаимоотношения помещиков и крестьян в это время рассматривались преимущественно в контексте их противостояния, обусловленного классовым антагонизмом. Начиная с 60-х годов и вплоть до конца 80-х годов прошлого столетия отечественная историография уделяла большое внимание вопросам аграрной истории, анализу состояния помещичьего хозяйства в предреформенный и пореформенный периоды, изучению экономических аспектов реформы 1861 года [5; 8; 9; 14]. Монографии, посвященные этой проблематике, были в высочайшей степени фундированы, их ключевые выводы основывались на интерпретации массовых исторических источников.
В последние десятилетия интерес исследователей сместился в сторону проблем социальной и социокультурной истории. Объектами изучения становятся социальная структура России, феномены общественного сознания, особенности социального поведения и социальных настроений как крестьянства, так и дворянства [1; 11-13].
Не персонализируя такие крупные социальные общности, как сословия, следует, там не менее, отметить, что им были присущи определенные коллективные (социальные) представления, требующие изучения. Эту задачу решает современная социальная история, анализируя представления, которые складываются в результате формирования коллективной идентичности класса, сословия, социальной группы о самом себе, с тем, чтобы транслировать их на другие социальные общности. Причем представление сословия о самом себе подразумевает и определенный образ другого, в том числе другого сословия. Для коллективной идентичности дворянства весьма важным было определить свое место по отношению к власти в качестве служилого сословия и по отношению к зависящему от него крестьянству, связанному с ним многочисленными социальными связями. Прежде всего, речь идет о помещиках, чье владение имениями предполагало личное взаимодействие с крестьянским миром.
Получаемая картина зависела от многих объективных и субъективных факторов, действующих на индивидуальном, микро- и макросоциальном уровнях. К таким факторам можно отнести степень достатка, образованности, широты кругозора, другие социальные, культурные и личностные характеристики владельцев имений, а также особенности уникального единичного крестьянского мира.
Из социально-экономических факторов следует отметить, прежде всего, степень состоятельности дворянина и наличие у него определенного чина. Крупнопоместные дворяне, владельцы многочисленных имений редко сами занимались хозяйством, перепоручая его управляющим, бывали в усадьбах лишь наездами. Их представления о русском крестьянстве могли быть весьма умозрительными. Условия жизни многочисленного мелкопоместного дворянства сближались с крестьянским бытом. При этом его представители какое-то время могли сохранять самосознание принадлежности к высшему сословию, осознанно дистанцируясь от крестьянского мира. Среднепоместное дворянство, особенно его часть, проводившая время главным образом в своих усадьбах, - это именно та среда, в которой происходило оформление коллективных представлений высшего сословия по отношению к сословию крестьянскому. Значительное влияние оказывали господствующие в обществе представления, система взглядов, идей. Даже присущий эпохе господствующий стиль в сфере художественной культуры (сентиментализм, затем классицизм, позже - критический реализм) так же, как и сохранявшаяся традиция - все вместе определяли тот образ крестьянского мира, который складывался в помещичьей среде. Тем более что взаимодействие двух миров - дворянского и крестьянского - преимущественно происходило в пространстве русской усадьбы, где сосуществовали на равных правах природа и культура [4, с. 17]. Причем несовпадение идеального образа деревни и крестьян с окружающей действительностью не затрагивали бытовавший культурный образец, но объяснялись лишь несовершенством реальных людей и конкретных обстоятельств. Крупные исторические события, формируя новую ситуацию и определяя надолго направление развития, также накладывали свой отпечаток на получаемый результат. В то же время яркие события в сфере культуры могли формировать модели поведения и способ мироощущения образованных современников. Так, «Записки охотника» И. С. Тургенева оказали серьезное воздействие на характер восприятия деревни в среде образованного поместного дворянства.
Восприятие помещиками своих крестьян в дореформенный период во многом определялось патерналистской парадигмой. Освящена традицией, а не только законом, была и та роль, которую играл дворянинхозяин поместья по отношению к своим крестьянам. С одной стороны, патриархальные отношения выстраивались по следующему образцу: строгий, но справедливый отец-помещик и дети его крестьяне. Но, с другой стороны, для многих дворян само право владения населенными имениями было одной из основополагающих дворянских привилегий, значимой ценностью, поскольку власть помещика над крестьянами была исторически неразрывно связана с его службой государству. Патерналистская традиция в системе отношений между помещиком и крестьянами включала в себя, с одной стороны, прекрасное знание особенностей уклада сельских жителей, их миропонимания, стремление насколько это возможно улучшить условия их культурно-хозяйственного быта, нередко подкрепляемые просветительской деятельностью и материальной поддержкой в случае острой необходимости. Но, с другой стороны, помещикам была присуща непоколебимая уверенность в полном праве душевладельца руководить не только поступками, но и помыслами крестьян, не исключая сферы их частной жизни [10, с. 65-66].
Нельзя отрицать существование всех тех злоупотреблений и пороков крепостничества, особенно присущих его заключительной стадии существования, о которых сказано столько горьких слов классиками русской литературы и которым посвящены многочисленные исследования отечественной историографии.
Что характерно, в мелкопоместных имениях степень эксплуатации крестьян была выше, и ярче всего проявлялись уродливые черты крепостного права. Именно здесь развращающая возможность помыкать живыми людьми и вершить их судьбы явила свое подлинное лицо, не прикрытое флером вотчинных учреждений и снисходительностью крупных собственников.
Рассмотрим, к примеру, дело о взятии с опеку имения самарской помещицы М. А. Пироговской. Несмотря на сухой язык казенного документа, оно читается как трагедия крестьянских семейств. Помещица владела пятнадцатью душами крестьян, из них всего пятеро жили своим домом и работали на барщине, остальные же были дворовыми. За различные поступки, большею частью выдуманные, она разбила семью крестьянина Мартына Лукьянова, посылая его и жену в работные и исправительные дома, а старшего их сына сделала кучером и своим любовником. Последний, получив власть, избивал и держал в страхе всех крестьян помещицы. Другой сын Лукьянова тоже был вначале взят во двор, но бежал. Одна из дочерей несчастного крестьянина была отдана в услужение в Самару, а другая - выдана замуж, но вскоре её мужа сослали в Сибирь по велению все той же М. А. Пироговской по обвинению в воровстве хлеба. По этому делу проходил другой крестьянин помещицы, Федор Шлютов, оставленный в подозрении и направленный в Симбирский работный дом на три месяца. В это время М. А. Пироговская отобрала все его имущество, жену его с грудным ребенком взяла во двор, а вторую дочь продала в замужество за 70 рублей серебром, не дав ей в приданое ничего из отобранного у родителей. Дворовые М. А. Пироговской были настолько загружены работой, что не отдыхали ни одного дня, даже в церковные праздники [24, д. 1743, л. 1-5].
Крестьянский микрокосм был отражением макрокосма, где Царь являлся наместником Бога на земле, а в деревне главную роль играл хозяин-помещик. «Ведь в старину не то было, что теперь. Всякий знал, что каков бы ни был барин, да все-таки барин, Богом значит поставлен, и любить его надо» [21, с. 118]. Помещик в глазах крестьянского мира был хозяином, сборщиком податей, судьей. Но также и отцом, советчиком по агротехническим вопросам, спасителем в случае голода. Следует добавить, что в дореформенный период помещики по существовавшему законодательству должны были исполнять обязанности по призрению и продовольствию своих крепостных крестьян (1103, 1104 и 1105 ст. Т. IX Свода закона о состояниях) [16, ст. 1103-1005].
В своих воспоминаниях князь А. В. Мещерский, несомненно, несколько идеализирует картины дореформенной помещичьей жизни в селе Ошейкине Волоколамского уезда Московской губернии, но вряд ли слишком далеко уходит от реальности. Он рассказывает о близком дружеском круге соседей-помещиков, интеллигентов, занятых сельским хозяйством, постоянно проживавших в своих усадьбах. Здесь, как он вспоминает, не могло быть никаких злоупотреблений крепостного права. Во всех имениях, о которых идет речь, помещиками были учреждены народные школы, больницы и даже богадельни для престарелых и увечных. В этих школах преподавали лица из духовенства, а им зачастую помогали дочери или жены владельцев имений, с удовольствием занимаясь с крестьянскими детьми одним из учебных предметов [2, с. 10-11]. И этот пример не был единичным. «Воспоминания о былом» Е. А. Сабанеевой содержат рассказ о чете провинциальных помещиков Леонтьевых, живших в сельце Корытне Калужской губернии. Сергей Борисович Леонтьев много мужиков отпустил на оброк, поскольку «дать льготы мужику было ему просто сочувственно». Отношение его жены, Марьи Петровны, к простому люду было трогательным: «деревенские бабы несли в Корытню... своих больных: она собственноручно обмывала раны, купала золотушных детей. Она ввела оспопрививание между своими крестьянами и сама умела производить эту операцию без помощи фельдшера» [15, с. 85-87].
В среде провинциального дворянства вплоть до 1861 года существовали устойчивые предрассудки о неуничтожимости от века установленного крепостного права, якобы наиболее естественным образом регулирующего жизнь помещиков и крестьян. Постановление консервативно настроенного пензенского дворянства, составленное в 1858 году, содержит описание бедствий, которые, по их мнению, неизбежно должны были произойти после освобождения крестьян по причине их необразованности, лености, буйства, бродяжничества, пьянства. И все это «вместо мирной им трудолюбивой... жизни», когда крестьяне, «обеспеченные своими помещиками, заботящимися о благоденствии их по долгу совести и из своих выгод», при контроле со стороны владельцев имений, несли исправно все повинности [3, д. 431, л. 12-13].
Устойчивые представления помещиков о крепостной деревне можно проанализировать на основании изучения журналов заседаний губернских комитетов по подготовке крестьянских комитетов. Так, в своем отдельном мнении дворяне Рузского уезда Московской губернии отмечали: «Крестьяне наши находятся еще в совершенном невежестве в отношении сельского хозяйства, неприязненно смотрят на все улучшения» [26, д. 1, л. 91 об.]. Значительную задолженность помещичьих хозяйств члены комитета от Коломенского уезда, например, объясняли необходимостью прокормления в неурожайные годы крестьян, а также затратами на улучшение их экономического положения в целом [Там же, л. 31 об.].