В кратком изложении пяти писем архиепископу Петру Н. Волков отмечает, что патриарх напутствовал нового пастыря «теми же христианскими утешениями..., какие предлагал и первым проповедникам веры», а впоследствии, «когда Петр изнемогал под тяжестью трудов и скорбей, с отеческой любовью являлся к нему на помощь своими утешениями и советами». Автор отмечает также содействие архиепископу со стороны правителя абхазского. «Наконец, для облегчения тяжести трудов его, патриарх отправил снова в Аланию боголюбивого Евфимия с некоторыми другими иноками, отечески убеждая Петра держать во всяком уважении и любви посылаемого ему сотрудника, который и прежде его был проповедником благочестия сему народу» (№ 135) [Там же, с. 255].
Интересно, что Н. Волков прослеживает и динамику в миссионерском подходе патриарха. В письме № 52 Николай Мистик призывает архиепископа Петра к «отеческому снисхождению» в отношении тех, кто не готов к совершенной перемене «языческого» образа жизни, «особенно когда неповинующиеся принадлежат к высшему сословию», а стало быть, «могут воспрепятствовать спасению целого народа» [Там же]. Впоследствии же, когда христианство усилилось, «патриарх давал уже более строгие правила и касательно сего предмета» (№ 133). Об успехах «проповеди у Аланов при патриархе Николае можно судить уже по тому, что сам правитель Алании принял крещение» (№ 51). Отметим, что эти отличия в пастырском подходе объясняются современными исследователями [1, с. 29-30] прямо противоположным образом: в письме № 133 отражен как раз таки первоначальный, более жесткий подход, но затем патриарх был вынужден «сделать уступку традиционным обычаям варваров».
Итак, к семи отмеченным А. Маи «аланским» письмам Николая Мистика Н. Волков добавил письма № 9, 23, а также письмо № 79 (которое частично перевел), хотя аланы в нем прямо не называются. К сожалению, статья Н. Волкова, получившая высокую оценку в работе известного византиниста (впоследствии протоиерея, а затем обновленческого протопресвитера) Н. Г. Попова [9], не была учтена, как уже отмечалось, ни Преосвященным Макарием (Булгаковым), вскоре переиздавшим свой труд «История христианства на Руси до князя Владимира», ни даже Ю. А. Кулаковским ? автором первой работы, специально посвященной истории распространения христианства у алан [4].
Можно предположить, что Кулаковский, который работал с текстом Николая Мистика по «Патрологии» Ж. П. Миня [14], механически воспроизводящей издание кардинала Маи, не стал даже читать вступительные замечания последнего. Так, у Миня в греческом заголовке письма № 162, адресованного правителю авасгов, допущена опечатка («Григорий»), которая перекочевала и в классическую статью Кулаковского «Христианство у алан», несмотря на то, что в параллельном латинском переводе, как и в перепечатанном Минем предисловии А. Маи, сохраняется правильное написание. К сожалению, эта ошибка механически воспроизводится, без какихлибо уточнений и в современном переиздании «аланского» цикла замечательного ученого [4]. Ю. А. Кулаковский самостоятельно выделяет все те же семь писем (№ 46, 51 ? «Григорию»; № 52, 118, 133-135 ? архиепископу Алании Петру), которые впоследствии и получат название «Аланского досье». Он отмечает, как и Волков, «заметку» об аланах в письме № 9 и высказывает предположение, что не названный по имени «монах, из аскетов Олимпа», упомянутый в последнем, и есть Евфимий, который был «вторично послан в Аланию на помощь архиепископу Петру, и там вышло у них препирательство из-за первенства в деле просвещения алан светом христианства» [4, с. 173].
Ю. А. Кулаковский предположил также, что к аланской миссии относится письмо № 106, адресованное епископу Херсона [Там же, с. 174]. Однако, как показали американские издатели переписки Николая Мистика Р. Дженкинс и Л. Вестеринк [15, р. 569], некий неназванный народ, «обманутый и едва не уловленный злым демоном из недр благочестия», ? это хазары (ср. письмо № 68).
При всей своей проницательности Кулаковский, в отличие от Волкова, прошел мимо послания № 79, он также не обратил внимания на упоминание алан в послании № 23. В результате он даже не пытается сколько-нибудь точно датировать крещение алан, отметив лишь, что это происходит, вероятно, во второе патриаршество Николая Мистика. И единственное, по Кулаковскому, основание такого предположения ? то, что 9-е письмо (к болгарскому царю Симеону), которое доставляет бывший проповедник среди алан (= Евфимий?), написано «после несчастной для ромеев битвы при Ахелое 20 августа 917 года» [4, с. 168]. В письмах же князю авасгов и архиепископу Петру, по мнению Кулаковского, «нет никаких указаний» на датируемые события. А между тем, именно послание № 79 (точно датируемое из содержания, как это сделал все тот же Н. Волков, 912 г. ? временем возвращения Николая на патриаршую кафедру) и позволяет выстроить определенную хронологию событий: направление первых миссионеров (Евфимия и будущего настоятеля Олимпийского монастыря ? возможно, речь об одном лице), их возвращение на родину (обещанное в послании № 79), направление в Аланию первого епископа (Петра) и вторая миссия в Аланию того же Евфимия. Сомнения, высказанные, в частности, С. Н. Малаховым, что послание № 79 отправлено «не то в Хазарию, не то в Аланию» [8, с. 30], необоснованны ? описанная в нем ситуация не соответствует тому, что говорится о Хазарии в письме № 68 (а также № 106). Также неправдоподобна версия, согласно которой адресаты письма № 79 отправились в Аланию в том же 912 г.: из текста следует, что они провели там уже немало времени. Следует вернуться к предположению Н. Волкова, что миссия отправилась в Аланию еще в первое патриаршество Николая Мистика.
Всецело признавая выдающиеся заслуги Ю. А. Кулаковского, можно констатировать, что он достиг бы еще более впечатляющих результатов в исследовании истории обращения алан, если бы ему были известны работы его предшественников. Вероятно, причиной того, что этого не произошло, стал наблюдаемый уже во второй половине XIX века разрыв церковной и светской науки. Стоит задуматься о том, чтобы прежние ошибки не повторялись и в наше время, когда и церковные, и светские издательства переиздают классические работы без критических комментариев, соответствующих современному уровню научных знаний, когда церковные ученые воспринимают взгляды своих предшественников не через призму научного анализа, а исходя из духовно-нравственного авторитета последних, когда светские ученые начинают подвергать сомнению давно установленные факты, руководствуясь соображениями политической конъюнктуры или исходя из этнических предпочтений.