Однако, как и К. Поппер, Р. Пенроуз не дает ответа на вопрос о причинах этой поразительной автономии платоновского мира математических форм.
При этом Р. Пенроуз подчеркивает, что его платоновский мир отличается от попперовского мира 3, поскольку последний
не рассматривается ни как имеющий вневременное существование, независимое от нас, ни как мир, лежащий в основе самой структуры физической реальности. Соответственно, его статус очень отличается от статуса «Платоновского мира» [10, р. 421].
С этим утверждением нельзя не согласиться.
Еще одно ключевое для концепции Р. Пенроуза представление -- это представление о том, что платоновский мир математических форм является базисом физической реальности. У Поппера этот момент не подчеркивается, тогда как Р. Пенроуз уделяет ему огромное внимание. С точки зрения последнего, математика не просто позволяет описать наблюдаемые явления физического мира, она представляет собой ту основу, на которой строится физический мир.
Р. Пенроуз поясняет эту идею на примере открытий Альберта Эйнштейна:
Эйнштейн не просто «выявил паттерн» в поведении физических объектов. Он раскрыл глубокую математическую подструктуру, которая уже была скрытой в самом функционировании мира. Более того, он не просто искал какой-нибудь физический феномен, который бы наилучшим образом укладывался в хорошую теорию. Он отыскал четкое математическое соотношение в самой структуре пространства и времени -- наиболее фундаментальных из физических понятий [10, р. 415].
Вдобавок Р. Пенроуз фактически не принимает эволюционистские рассуждения Поппера о происхождение мира 3. Действительно, Р. Пенроуз говорит о наличии следующих трех загадок:
«.. .почему настолько четкие и глубокие математические законы играют на столько важную роль в поведении физического мира»;
«.как получается, что воспринимающие существа могут возникать из физического мира»;
«.как получается, что психика, как представляется, может «создавать»
математические концепты на основе ментальных моделей определенного рода» [10, р. 413-414].
Причем для Р. Пенроуза эти загадки остаются именно загадками: он не дает ответов на перечисленные вопросы.
Собственно, Алистер Макграт в своей научной теологии как раз и предлагает разгадать эти загадки. При этом, с точки зрения английского теолога, ключом к разгадке является рассмотрение концепции трех миров в свете христианской доктрины о творении. Собственно, основной пафос научной теологии А. Макграта и состоит в том, что она с опорой на христианскую традицию предлагает интерпретационную рамку для научных данных, которая позволяет создать целостную и непротиворечивую «большую картину» (big picture): «.христианство предлагает богатое и жизнеспособное описание всей реальности, которое теология способна осмысливать» [9, р. IX].
Итак, с христианской точки зрения, существуют Творец и Его творение. Соответственно, три мира можно интерпретировать следующим образом [8,р. 81]:
физический мир -- это мир как творение Божье (the world as God's creation);
ментальный мир -- это род человеческий как творение Божье (humanity as God's creation);
платоновский мир математических форм -- это разум Бога как Творца (the mind of God as creator).
Таким образом, Алистер Макграт, безусловно признавая успехи и авторитет естественных наук в познании важнейших свойств мира, выходит на более широкий, более фундаментальный уровень рассмотрения:
Но почему дела обстоят так, что человеческий разум способен различать структуру мира? Почему дела обстоят так, что, как представляется, существует определенное соответствие между рациональностью космоса и нашей собственной рациональностью? Если бы его не было, вселенная оставалась бы для нас загадкой. Почему дела обстоят так, что мы способны описывать структурированность и упорядоченность мира на языке математики, хотя она, предположительно, является лишь свободным творением человеческого разума?
Для христианина ответы на все эти вопросы сходятся: потому что мы были созданы обладающими способностью вглядываться в разум Бога [9, р. 59].
Итак, научная теология Алистера Макграта, по сути, примиряет религию и естественные науки, ставя их при этом на принципиально разные уровни познания, она объясняет, почему мир, с одной стороны, упорядочен и подчиняется законам и, с другой стороны, почему человек способен этот мир познавать. Ничуть не умаляя достижения естественных наук в области открытия фундаментальных законов, лежащих в основе существования вселенной, научная теология А. Макграта дает ответ на вопрос о том, почему эти законы существуют и почему человек способен их открывать.
В заключение остается лишь выразить сожаление о том, что Алистер Макграт работает только с концепцией Р. Пенроуза и не упоминает о концепции К. Поппера. Можно предположить, в частности, что представление К. Поппера о том, что человеческое Я укоренено в мире 3, могло бы получить весьма интересную теологическую интерпретацию.
Литература
Антонов К. М. Теология как научная специальность // Вопросы философии. -- 2012. -- № 6. -- С. 73-84.
Круглый стол в редакции журнала на тему «В чем научность теологии?» // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. -- 2016. -- № 3. -- С. 205-223.
Митрополит Иларион (Алфеев). Теология в современном российском академическом пространстве // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. -- 2016. -- № 3. -- С. 224-239.
Невеев А. Б. Основные подходы к решению проблемы взаимоотношений религии и науки в английской теологии // Гуманитарное пространство. -- 2018. -- Том 7, № 5. -- С. 903-908.
Польсков К. О. К вопросу о научном богословском методе // Вопросы философии. -- 2010. -- Вып. 7. -- С. 96-104.
Поппер К. Знание и психофизическая проблема: в защиту взаимодействия. -- М.: Изд-во ЛКИ, 2008. -- 256 с.
Поппер К. Объективное знание. Эволюционный подход. -- М.: Эдиториал УРСС, 2002. -- 384 с.
McGrath A. Scientific Theology. -- London: T&T Clark, 2002. -- Vol. 2: Reality. -- XVII, 343 p.
McGrath A. The Order of Things: Explorations in Scientific Theology. -- Oxford: Blackwell, 2006. -- 288 p.
Penrose R. Shadows of the Mind: A search for the Missing Science of Consciousness. -- Oxford: Oxford University Press, 1994. -- XVI, 457 p.