Статья: Инвеститура киевских князей XI-XII веков

Инвеститура киевских князей XI-XII веков

Д.М. Котышев

Статья посвящена анализу эволюции княжеской инвеституры в домонгольской Руси. Анализ имеющихся источников приводит к выводу, что первоначально эта инвеститура существовала в виде языческого по своей сути ритуала провозглашения князя на княжом дворе, указанная традиция имеет параллели в кругу балто- славянских традиций. С конца XI века начинается постепенный процесс смены архаической практики провозглашения князя процедурой посажения на стол в кафедральном храме главного города. Для Киева церковный обряд посажения отчетливо прослеживается с середины XII века и окончательно становится традицией ближе к концу столетия.

Ключевые слова: Софийский собор, Десятинная церковь, княжеский стол, Владимир Мономах, Изяслав Мсти- славич, Юрий Долгорукий, Рюрик Ростиславич.

D. M. Katyshev

INVESTITURE OF KIEV PRINCES OF XI-XII CENTURIES

The article is devoted to the analysis of the evolution of princely investiture in pre-Mongolian Russia. An analysis of the available sources leads to the conclusion that initially this investiture existed in the form of an inherently pagan ritual of proclaiming a prince in the princely court; this tradition has parallels in the circle of Balto-Slavic traditions. From the end of the XI century, the gradual process of changing the archaic practice of proclaiming a prince by a procedure of placing on the table in the cathedral church of the main city begins. For Kiev, the church rite of placing on the table is clearly traced from the middle of the XII century and finally becomes a tradition towards the end of the century.

Keywords: St. Sophia Cathedral, Church of the Tithes, princely table, Vladimir Monomakh, Izyaslav Mstislavich, Yuri Dolgoruky, Rurik Rostislavich.

Существование института инвеституры -- передачи властных полномочий, закреплявшейся символическим вручением или передачей регалий, в определенной мере является показателем зрелости политической системы, особенно в отношении государств европейского средневековья.

Не задаваясь целью поиска европейских параллелей, обратимся пока к древнерусскому материалу. Вопрос о том, являлась княжеская инвеститура светской или церковной, в отечественной литературе освещался по-разному. Немалую роль в оценке этого вопроса сыграл перенос представлений о венчании московских государей на практику домонгольского настолования князей. Иными словами, у большинства авторов XIX в. сложилось устойчивое представление о княжеской интронизации XI-XII вв. как прямой предтече великокняжеских и царских чинов венчания XVI-XVII вв. Так,

А.В. Горский и митр. Макарий пребывали в твердом убеждении, что посажение князей на стол производилось в соборной церкви и с благословления митрополита либо епископа [5, с.131-133; 8, с. 230, 363, прим. 484]. Е. В. Барсов не был столь категоричен, указав, что в источниках нет определенных указаний на то, как осуществлялось «посажение» князей. Однако он тоже допустил, что указанный ритуал происходил в главном городском храме [2, с. XIII-XIV].

К. М. Попов, соглашаясь с утверждениями Горского и Макария, отмечал, тем не менее, что после совершения «посажения» торжественная процессия из храма отправлялась прямиком на княжий двор, где устраивался торжественный обед [13, с. 182-185]. Обобщив все имеющиеся на рубеже XIX-XX вв. сведения касаемо княжеской интронизации, Н. В. Покровский пришел к выводу, что сама церемония княжеской инвеституры включала в себя следующие элементы: встреча князя духовенством и народом, посажение князя на стол в соборном храме, благословление князя митрополитом [10, с. 572-573].

В дальнейшем, вплоть до середины ХХ в. тема княжеской инвеституры ушла на далекую периферию интересов отечественной исторической науки. В это время церковный характер княжеского посажения на стол отмечался в работах таких зарубежных исследователей, как Л. К. Гётц и В. К. Медлин [21, s. 30-32].

В середине 1950-х гг. с опровержением устоявшихся представлений выступил Ф. Дворник, полагавший, что церемония княжеской интронизации была воспринята из Византии и носила сугубо светский характер. Роль церкви в этом ритуале, по мнению Ф. Дворника, была весьма скромной[20, р. 116-121].

С позицией Ф. Дворника не согласился А. Поппэ. В своих работах, посвященных княжеской интронизации, польский исследователь предположил, что церемония посажения русских (в первую очередь, киевских) князей на стол, носила все-таки церковный характер и была принесена на Русь из Византии при Владимире Святославиче. Сам княжеский стол в эпоху правления Владимира находился, как считал А. Поппэ, в Десятинной церкви. Позже, во временя Ярослава, княжеский стол был перенесен в новопостроенный Софийский собор [23, s. 351-352]. Там же, близ Софийского собора, помещал княжеский стол и Я. Банашкевич [19, s. 8-21].

В начале 1990-х гг. А. П. Толочко выдвинул идею о том, что первоначально княжеский стол находился на княжом дворе, где и совершалась процедура настолования. С конца XI в., по мнению исследователя, княжеский стол перемещается с княжого двора в Софийский собор [17, с. 139-147]. Впоследствии эту точку зрения воспринял В. М. Рычка Первоначально В. М. Рычка полагал, что формула «седе на столе» носила символический характер [16, с. 155158]. Позже ученый поддержал точку зрения А. Поппэ [15, с. 118-127]..

В 2009 г. К. А. Гвозденко, подробно проанализировав имеющийся в источниках корпус сведений о княжеских настолованиях, пришла к следующим выводам: до середины XII в. княжеская инвеститура носила исключительно светский характер и совершалась на княжеском дворе. Церковная церемония, по мнению К. А. Гвозденко, начинает совершаться только с 1146 г., со времени вокняжения в Киеве Изяслава Мстиславича [4, с. 17-35].

На прошедших весной 2021 г. XXXIII Чтениях памяти члена-корреспондента АН СССР

В.Т. Пашуто теме княжеских интронизаций было посвящено два выступления -- Ю. А. Артамонова и А. Ю. Виноградова. В своем выступлении Ю. А. Артамонов подверг критике точку зрения К. А. Гвозденко. Он полагает, что сама процедура настолования носила изначально церковный характер. Ключевые аргументы Ю. А. Артамонова состоят в следующем: «Молчание летописных текстов о посещении соискателем соборного храма не может служить основанием для отрицания совершения церковного обряда», полагает исследователь, «связывать появление церковного обряда с первым упоминанием о нем в летописи методически неверно» [1, с. 16]. В качестве заключительного аргумента Ю. А. Артамонов приводит логический довод: «Учитывая ревность к христианской вере Ярослава и его ближайших потомков (канонизация Бориса и Глеба, строительство храмов и семейных обителей, материальное обеспечение духовенства, совершение венчания и церковного отпевания, крещение детей и т. п.), трудно представить, чтобы правящая династия около столетия (или более) после крещения игнорировала церковное благословение на власть» [1, с. 18].

К этим аргументам мне еще предстоит вернуться в дальнейшем. Пока же укажу, что выступление Ю. А. Артамонова вызвало критическую реакцию А. Ю. Виноградова, выступившего на этих же Чтениях с докладом схожей тематики. В отличие от Ю. А. Артомонова, А. Ю. Виноградов придерживается иной точки зрения, близкой к построениям К. А. Гвозденко. По мнению А. Ю. Виноградова, церковная церемония посажения на стол была введена в практику Изяславом Мстиславичем и служила задачам дополнительной легитимации его власти. А. Ю. Виноградов считает, что церковный обряд интронизации укореняется в политической практике только со второй половины XII в. [3, с. 57-61]

Данное положение перекликается с высказанным мной годом раньше мнением о том, что княжеская инвеститура на протяжении XI-XII вв. эволюционировала от светско-языческой традиции провозглашения князя на княжом дворе к церковному ритуалу «посажения на стол» [7, с. 121-126]. С учетом развернувшейся по докладам дискуссии, а также более детальной проработки истории вопроса я решил развернуть краткие тезисы в более подробное обоснование своей точки зрения.

В домонгольской Руси, согласно источникам, формой инвеституры являлось посажение князей на стол. Самые ранние формы этой процедуры Повесть временных лет (далее -- ПВЛ) относит к началу XI в., когда Святополк «СвАтополкь же сіде Кьієві по и'ци своємь и съзва Кьіжиьі и нача дажти имъ иміньє» [11, стб. 132]. В летописной традиции это самое раннее упоминание княжеского настолования. От Х в. достоверных сведений об этом не сохранилось. Говоря о Ярополке и Владимире Святославичах, летописец употребляет оборот «нача княжити»: «В літ 6481 (973) Нача кнАжити Жрополкъ»; «В літ" 6488 (980) И нача кнАжити Володимерь вь Києві єдинь» [11, стб. 74, 79]. Сопровождалось ли это начало княжения какими-то символическими или ритуальными процедурами, летопись не сообщает.

С наступлением XI в. процедура «вхождения во власть» киевских князей начинает обрастать рядом деталей и подробностей. Начиная со Святополка Владимировича, определение «нача княжити» практически перестает употребляться. Вместо него появляется оборот «сіде Кьієві» как описание процедуры обретения власти. Данный оборот стабильно употребляется при описании деяний Ярослава и его сына Изяслава: «В літ" 6524 (1016) Стополкь же біжа в Лахьі Прославь же сіде Кьієві на столі ильни и дідни» [11, стб. 142]; «в літ" 6527 (1019) Прославь же сіде Кьієві оутерь пота с дружиною своєю показавь побіду и трудь великь» [11, стб. 146]; «в літ" 6562 (1054) Пришедь ИзАславь сіде Кьієві» [11, стб. 162]. Со второй половины XI в. в описания процедуры интронизации киевских князей появляется рад новых подробностей.

Рассказывая о кончине Изяслава и вокняжении Всеволода, летописец повествует: «Всеволодъ же сіде Кьігеві на столі ища свогего и брата свогего переима власть Русьскую всю» [11, стб. 204]. Начиная с этого времени формула «сіде Кьієві на столі» или «сіде на столі» становится фактически этикетной. Она встречается под 1093, 1113, 1125 гг.

Начиная с 1139 г. вплоть до конца XII в. формула «сіде на столі ица свогего» начинает употребляться регулярно -- вплоть до конца XII в. Исключение составляют сообщения о вокняжении Ярополка Владимировича -- «В літо 6641 (1133) ... Жрополкь вниде в Киевь. вь зі днь в неділю» [12, стб. 294]; «В літ" 6640 (1132) ...сіде по немь (Мстиславе. -- Д. К.) брат" гего Жрополкь кнАжа Кьієві людьє бо Кьігене послаша по нь» [11, стб. 301].

Наряду с этим, в летописных текстах начинает отражаться и сама процедура княжеского поса- жения на стол, точнее, сопутствующие этому ритуалы. В описании вокняжения Святополка Изясла- вича читаем: «Приде Стополкь Кьієву [и] изидоша противу гему Кигене с поклоном" и пригеша и с радостью [и] сіде на столі ища свогего и строге свогего» [11, стб. 218]. Схожий ритуал прослеживается и в церемонии настолования Владимира Мономаха -- «Володимерь Мономахь сіде Киеві в неділю оусрітоша же и митрополить Никифорь сь епспы и со всими Кигене с честью великою сіді на столі ища своего и дідь своихь» [12, стб. 276] Это первое на страницах летописей указание на участие митрополита и клира в церемонии княжеского насто- лования. А. Ю. Виноградов полагает, что в полном обьеме религиозная церемония («лития») зафиксирована только под 6654 (1146) г., поскольку «игоумени сь черноризьци и попове всего города Киева» были в «ризах» [3. С. 57]. Вполне вероятно, что в 1113 г. наблюдается самое начало становления церковного варианта княжеской инвеститутры..

Из указанных сведений остается неясным одно -- где осуществлялась сама процедура посаже- ния на стол? До середины XII в. в распоряжении исследователей есть единственное упоминание, которое можно истолковать как свидетельство зарождения института инвеституры. Речь идет о сообщении ПВЛ под 6576 (1068) г. о поставлении Всеслава: «людьє же вьісікоша Всеслава ис поруба вь е! днь семтАбрА и прославиша и среді двора кьнАжа» [11, стб. 171].

Начиная с середины XII в., ситуация начинает меняться. Сообщая о вокняжении Изяслава Мстиславича, Ипат. под 6654 (1146) г. излагает так: «ИзАславь же <...> с великою славою и чстью вьіха в Киевь и вьіидоша противоу емоу множество народа игоумени сь черноризьци и попове всего города Киева в ризахь и приіха кь стои Софьи и поклонисА стои Бци и сіде на столі діда своего и ^ца своего» [12, стб. 327].

Впервые появляется указание на посещение киевским князем двух храмов в процессе посаже- ния на стол. Речь идет о св. Софии и церкви св. Богородицы (Десятинной). То, что фраза «поклонисА стои Бци» является указанием именно на Десятинную церковь, подтверждает сообщение Ипат. под 6658 (1150) г., где описываются действия галицкого князя Владимира Володаревича, изгнавшего из Киева Изяслава Мстиславича: «и приіха (Владимир Галицкий. -- Д. К.) кь стои Софьи и йтода іха ко стіи Бци ДесАтиньніи и туда іха кь стои Богородици Печерьскои манастьірь» [12, стб. 403].

Можно предположить, что, начиная с середины XII в., инвеститура киевских князей в основе своей окончательно оформляется. Она включает в себя торжественный вьезд князя в город, где его встречают духовенство во главе с митрополитом, а также жители города. Затем князь следует к наиболее чтимым святыням -- Софийскому храму и Десятинной церкви, а уже оттуда направляется на княжой двор. По такому или схожему сценарию совершалось настолование князей вплоть до самого конца XII в. Сопоставляя данные о настоловании киевских князей за вторую половину XII в. и сведя их в таблицу, получаем следующий результат:

Табл