Кировский областной краеведческий музей
Сектор научно-исследовательской работы и связей с общественностью
«Хлеб продаём, но не всем!»: отмена хлебных карточек на территории Кировского края в начале 1935 года
П.А. Чемоданов, к.и.н.
Россия, г. Киров
Аннотация
Статья посвящена ходу кампании по отмене карточной системы на хлеб и муку на территории Кировского края в январе 1935 года. Карточная система была введена в Советском Союзе в 1928 году после начала массовой коллективизации и хлебозаготовительного кризиса в деревне. Руководство страны осознавало временность этой меры и объявило о возобновлении «свободной торговли» хлебом сразу же после некоторой стабилизации системы колхозов в ноябре 1934 года.
Автор на примере одного региона страны - Кировского края - показывает, как решение руководства СССР об отмене хлебных карточек, призванное в теории улучшить снабжение городского и части сельского населения, воплощалось на практике в провинции и наталкивалось на объективные и субъективные препятствия. К объективным трудностям относилась нехватка пекарен, торговых точек и фондов муки. Субъективным фактором было нежелание местных руководителей менять привычную систему распределения в условиях ограниченности ресурсов и забюрократизированности командно-административной системы. По этой причине кампания на деле привела к рецидивам нормированного распределения хлеба и даже к ухудшению снабжения населения основным продуктом питания в сравнении с периодом действия карточной системы.
Дополнительным местным фактором, осложнившим ход кампании, стал организационный и управленческий хаос, сложившийся в Кировском крае после его образования в декабре 1934 года. Вместе с тем автор статьи полагает, что отмена карточной системы в перспективе стала серьезным шагом вперед в деле повышения жизненного уровня населения региона и страны в целом.
Ключевые слова: командная экономика, карточная система, индустриализация, централизованное снабжение, Кировский край.
Annotation
"We sell bread, but not to everyone!": cancellation of bread cardson the territory of the Kirov Region in early 1935
P.A. Chemodanov, PhD in Historical Sciences, Head of the Sector of Research and Public Relations, Kirov Regional Museum of Local Lore. Russia, Kirov
The article is devoted to the course of the campaign to abolish the card system for bread and flour in the territory of the Kirov Region in January 1935. The card system was introduced in the Soviet Union in 1928 after the beginning of mass collectivization and the grain procurement crisis in the countryside. The leadership of the country realized the temporary nature of this measure and announced the resumption of "free trade" in bread immediately after some stabilization of the collective farm system in November 1934.
The author uses the example of one region of the country - the Kirov Region - to show how the decision of the USSR leadership to abolish bread cards, designed in theory to improve the supply of urban and rural population, was implemented in practice in the province and encountered objective and subjective obstacles. Objective difficulties included a shortage of bakeries, retail outlets, and flour stocks. A subjective factor was the reluctance of local leaders to change the usual distribution system in the face of limited resources and the bureaucratic nature of the command and administrative system. For this reason, the campaign actually led to a relapse of the normalized distribution of bread and even to a deterioration in the supply of the population with the main food product in comparison with the period of the card system.
An additional local factor that complicated the course of the campaign was the organizational and managerial chaos that developed in the Kirov Region after its formation in December 1934. At the same time, the author of the article believes that the abolition of the card system in the future has become a serious step forward in improving the living standards of the population of the region and the country as a whole.
Keywords: command economy, card system, industrialization, centralized supply, Kirov Region.
Практика нормированного распределения продуктов питания (в первую очередь, хлеба] неоднократно применялась руководством Советского государства в разные периоды его существования. Впрочем, население Российской империи впервые познакомилось с продовольственными карточками еще в годы Первой мировой войны - осенью 1916 г. [10, с. 325]. Затем продуктовые нормы присутствовали в жизни населения при Временном правительстве, а также в период военного коммунизма и были отменены с переходом к Новой экономической политике в 1921 году [8, с. 54-55].
В 1920-е гг. хлебный рынок не испытывал особого дефицита, поскольку, даже при сохранении государственного контроля, более чем на 50% насыщался частниками [21, с. 5-6]. Период относительно свободной торговли хлебом длился до свертывания НЭПа в 1928 г., когда грянуло начало массовой коллективизации и хлебозаготовительный кризис в деревне. По приблизительным оценкам, за годы первой пятилетки в Советском Союзе производство товаров народного потребления упало на 5%, общее сельскохозяйственное производство - на 15%, объем розничной торговли - на 15%, а реальные личные доходы сельского и городского населения - на 50% [22, с. 93]. Введенная на этом фоне карточная система просуществовала до ноября 1934 г., когда неожиданно для многих советских граждан высшее руководство страны объявило об отмене норм выдачи продовольствия населению. Тогда же была названа дата возобновления «свободной торговли» хлебом - 1 января 1935 г.
Сделаем краткий экскурс в историю карточной системы, действовавшей в Советском Союзе в 1928-1934 гг. Согласно исследованиям Р.У. Дэвиса и О.В. Хлевнюка, нормированное распределение продуктов питания не воспринималось в указанный период как временная мера. В пользу этого свидетельствует тот факт, что наркомат торговли был в ноябре 1930 г. переименован в наркомат снабжения. Таким образом, продовольственные нормы расценивались многими в начале 1930-х гг. как неотъемлемая черта социалистической экономики. Вместе с тем на XVII партконференции ВКП(б] в феврале 1932 г. было четко обозначено, что нормирование должно быть отменено уже в период второй пятилетки [1, с. 88]. Это подтверждается исследованиями известного специалиста по советской повседневности Е.А. Осокиной, которая писала о том, что «Политбюро начало говорить о необходимости отмены карточной системы почти сразу после ее введения» [15, с. 175-176].
Кроме того, Е.А. Осокина пришла к выводу, что «господствующей формой товарооборота в первой половине 30-х годов было нормированное распределение... Само понятие торговли потеряло смысл. Так вместо продавца хлеба появился “хлеборез”, главной задачей которого было нарезать как можно больше пайков» [16, с. 108]. Историк также констатировала следующий факт: «...хотя формы товарооборота менялись в 30-е гг., сущность его оставалась неизменной - сосредоточение основных товарных масс в распоряжении центральных государственных органов» [16, с. 143].
Судьбоносное для страны решение было принято на пленуме ЦК ВКП(б] 25 ноября 1934 г., на котором выступил с соответствующим докладом председатель СНК В.М. Молотов. В своем выступлении глава советского правительства следующим образом обосновывал действующую на тот момент систему нормированного распределения продуктов: «Мы вводили карточную систему по хлебу тогда, когда колхозов и совхозов у нас было мало, когда в деревне преобладало мелкое единоличное крестьянское хозяйство с его жалкой техникой и низкой урожайностью». В подтверждение своих слов Молотов приводил следующие цифры: если в 1928 г. объем государственных хлебозаготовок составлял 650 млн. пудов, то в 1934 г. - около 1,5 млрд пудов, то есть в 2,5 раза больше [13, с. 1]. На этом основании пленум принял решение: «Отменить с 1 января 1935 г. карточную систему снабжения хлебом, мукой и крупой и установить повсеместно широкую продажу хлеба и других продуктов населению из государственных и кооперативных магазинов» [14, с. 1].
Прежде чем говорить об отмене хлебных карточек, следует хотя бы кратко обрисовать принципы функционирования карточной системы в Советском Союзе первой половины 1930-х годов. Всего на государственном снабжении, по словам того же В.М. Молотова, в конце 1934 г. находилось 40,3 млн чел., при общей численности населения свыше 165,7 млн чел. (данные на конец 1933 г.] [20, с. 201]. Это были, в первую очередь, промышленные рабочие, а также партийно-государственные работники, служащие и представители интеллигенции, то есть все те, кто не был напрямую связан с сельским хозяйством и даже в теории не мог обеспечить себя продовольствием самостоятельно.
Внутри себя снабжаемая государством часть населения делилась на четыре категории, которые назывались «списками» и были примерно сопоставимыми по численности. В зависимости от принадлежности к категории, граждане получали разный по количеству и качеству набор продуктов. Хуже всего снабжался «третий список» (8,6 млн чел.], далее шли «второй список» (9,6 млн чел.] и «первый список» (11,8 млн чел.]. Самая привилегированная часть населения входила в так называемый «особый список» (10,3 млн чел.] и снабжалась продуктами лучше всего [13, с. 1].
На практике дело обстояло сложнее, так как положенные конкретному гражданину «по списку» продукты питания не так просто было получить. Работало это так: все продовольствие сосредотачивалось в так называемых «распределителях», где карточки (разумеется, вместе с деньгами] обменивались на продукты. Именно к таким «распределителям» и были приписаны конкретные люди. Главная проблема заключалась в том, что необходимая точка распределения могла находиться совсем не там, где жил и работал «счастливый» обладатель карточек.
На эту проблему обращал внимание руководитель Ленинградской парторганизации А.А. Жданов в своем докладе, обращенном к городскому партактиву 26 декабря 1934 г.: «Широкая торговля хлебом предполагает создание для потребителя возможности купить хлеб близко от своего жилья. При карточной системе человек работает в одном конце города, живет в другом, а прикрепляют его к лавке на третьем конце...» Далее Жданов критиковал общую неповоротливость карточной системы: «Если ты недавно поступил на завод, обзаведись справками, стандартными документами. Надо потратить, по крайней мере, 5-10 дней для того, чтобы вновь поступивший рабочий получил хлеб по карточке, потом прикрепляют его вдалеке от жилья и места работы, - рабочий теряет массу времени для получения хлеба» [12, с. 2].
Еще одной «болевой точкой» карточной системы был разный уровень цен на одни и те же товары. Дело в том, что лишь государственные и кооперативные магазины отпускали хлеб по так называемым «нормальным» ценам. Помимо них, существовала также коммерческая торговля и колхозные рынки, разрешенные с 1932 г. И в коммерческих магазинах, и на рынках продажа велась без посредничества карточек, но цены из-за этого были значительно выше. Некоторые предприимчивые граждане пользовались этой разницей, зарабатывая на перепродаже хлеба. Об этом упоминал Л.М. Каганович в своем выступлении перед активом Московской городской партийной организации 27 декабря 1934 г. В числе прочего тогдашний 1-й секретарь Московского обкома ВКП(б] отмечал: «Наконец, значение реформы состоит в том, что она подсекает возможность спекуляции хлебом. Нечего скрывать, что сейчас многие, получая хлеб по дешевой пайковой цене, перепродают его на рынке молочницам и т. д.» [3, с. 2].
Проблемы в ценообразовании усугублялись и тем, что «коммерческие» и «рыночные» цены сильно разнились в зависимости от региона. Все перечисленное создавало хаос в сфере снабжения, не соответствующий декларируемому «плановому» порядку. Отмена карточной системы должна была уравнять цены и разрешить тем самым указанные противоречия.
Официальные документы об отмене карточной системы на хлеб свидетельствуют о высокой степени продуманности данного мероприятия. По плану страна была разделена на восемь «поясов», в каждом из которых устанавливалась собственная, единая для всего «пояса» цена на хлеб. В зависимости от удаленности и стоимости транспортных расходов цена на ржаной хлеб варьировалась от 80 коп. (Средняя Азия] до 1 р. 50 коп. за кг. (Камчатка, Сахалин, Крайний Север]. Цена на пшеничный хлеб была чуть выше, но соотношение в целом сохранялось: от 90 коп. до 1 р. 60 коп. за кг. [13, с. 2]. Власти также осознавали, что действующей мощности хлебопекарен и количества торговых точек недостаточно, чтобы удовлетворить весь спрос потребителей после отмены карточек. Для покрытия этого спроса было запланировано увеличение мощности хлебозаводов на 11 944 т в сутки уже к 1 февраля 1935 г. Что касается торговой сети, то СНК принял решение расширить ее к той же дате на 10 300 точек. По официальным данным, опубликованным в «Правде» 2 января 1935 г., этот план был выполнен уже к концу года [19, с. 1].
Однако у введения «свободной торговли» продуктами питания была и оборотная сторона - некоторый рост цен на продовольственные товары. Так, цена 1 кг. ржаного хлеба после отмены карточек в среднем по стране составила 1 руб., что было больше прежней государственной цены примерно в два раза [1, с. 96]. Для компенсации потерь населения в течение 1935 г. по всей стране была проведена значительная (составившая в сумме около 4,5 млрд. руб.] так называемая «хлебная прибавка» зарплаты. Прибавка эта, как указывалось в справке сектора труда Госплана СССР, «поднимала уровень заработной платы по всем отраслям народного хозяйства в среднем на 10%». В том же документе утверждалось, что «такой размер прибавки не только компенсировал, но и во многих семьях рабочих и служащих перекрывал расходы, связанные с отменой нормированных цен на продукты питания» [2, с. 287-288].
Любопытно, что разъяснения по поводу временного характера уже отмененной к тому времени карточной системы присутствовали в центральной прессе и после 1 января 1935 г. Так, в номере «Правды» от 10 января 1935 г. вышла историческая статья некоего А. Леонтьева с лаконичным названием - «Хлебная карточка». Автор сделал экскурс в историю карточной системы как явления и возвел его корни к эпохе Великой Французской революции, когда в 1793 г. коммуна Парижа впервые ввела прототип будущих талонов на хлеб. Далее А. Леонтьев подробно останавливался на введении карточной системы в СССР в 1928 г. Ее необходимость он обосновывал «хлебной забастовкой кулака, предчувствующего свой смертный час» [9, с. 3].