«Вечером дежурил в будке на дворцовой крыше с реставратором древней русской живописи Федором Антоновичем Каликиным. У него самого какой-то иконописный вид -- длинная окладистая борода, высокий открытый лоб и ясные голубые глаза. При известии о нашем отходе на фронтах он при мне на дежурстве вдруг разрыдался, а ведь обычно Федор Антонович спокоен и сдержан. Какая огромная сила любви к Родине у этого человека! 27 октября 1941 г.
Из дневника В. В. Калинина
Множество артиллеристских снарядов попало в стены Эрмитажа. Спасать экспонаты самоотверженно помогала созданная сотрудниками музея пожарная команда:
«Начались будни пожарной команды. В Эрмитаже было очень много работы. Надо было укрыть оставшиеся музейные ценности в надежные места, приспособить все залы и помещения к военной обстановке. На стекла многочисленных окон наклеивали полоски бумаги крест-накрест, для того чтобы при ударе взрывной волны стекла не рассыпались мелкими осколками. Надо было для противопожарной обороны в залы нанести горы песка и поставить ванны с водой для тушения зажигательных бомб».
Б. Б. Пиотровский
В осажденном городе под постоянными обстрелами, замерзающие, обессилевшие люди продолжали жить напряженной духовной жизнью:
«10 декабря 1941 года в окруженном, скованном полной блокадой Ленинграде, в одном из залов Эрмитажа, где температура дошла уже до -12 градусов, проходило торжественное заседание, посвященное 500-летию великого узбекского поэта Навои. Когда звучали стихи Навои, воздух содрогался от разрывов немецких снарядов, но никто из зала, где шло заседание, не вышел». эрмитаж экспонат музей рукопись
Директор Эрмитажа академик И.А. Орбели
«Долгие часы дежурства на постах научные сотрудники даром не теряли, они занимали время разговорами на научные темы. Одно время в ротонде Зимнего дворца я стоял на посту вместе с великолепным ученым, безвременно погибшим, А.Я.Борисовым; я его образовывал в области археологии, а он меня в области семитологии. Научная работа облегчала нам тяжелую жизнь. Те, кто был занят работой, легче переносили голод».
Б. Б. Пиотровский
В городе был голод, были съедены все собаки, все птицы, которых смогли поймать. Варили сначала крахмальный клей, но крахмал быстро кончился, в ход пошел столярный клей, который нужно было запивать кипятком, иначе мог случиться заворот кишок. В ход шла даже кожаная одежда, обувь, которую разрезали и вываривали. Летом варили щи из крапивы, лебеды, щавеля, все, что могли найти. В ход шло все:
«В ноябре продовольственное положение резко ухудшилось. Гражданское население стало получать на день 125 грамм хлеба, бойцы местной обороны 200 грамм и изредка суп… Иногда в качестве десерта выдавалась половина таблички столярного клея, а кусочек осетрового клея из реставрационных запасов казался верхом роскоши». Б. Б. Пиотровский
В тяжелейших условиях люди не теряли человеческого облика, верили в будущее:
«31 декабря 1941 года. В убежище нет света около полутора недель. Нет отопления. Сидим в темноте при коптилках. Но чувствуем себя неплохо и предполагаем встретить новый 1942 год. Я склеил из полуватмана небольшую елку. Делаю на нее украшения из золотой бумаги. Лучше ее подвесить к потолку…»
Из дневника А.С. Никольского
Буквально над головой летали снаряды, велись постоянные обстрелы:
«После каждой бомбежки, каждого артобстрела надлежало произвести обход зданий -- когда все гремит и грохочет, легко недоглядеть на нашей огромной территории даже серьезное происшествие. Однажды, обходя здание Нового Эрмитажа, я вошел в Двенадцатиколонный зал, где до войны помещался Отдел нумизматики. Поглядел вокруг -- над галереей, где мы упаковывали монеты и медали, зияет дыра от прямого попадания снаряда!» июль 1942 г. П.Ф. Губчевский
Так «жил» Эрмитаж в блокадном Эрмитаже.
Заключение
22 февраля 1946 года место свидетеля обвинения занял директор Эрмитажа Иосиф Орбели. «Академик выступал на свидетельской трибуне, как прокурор, -- писала «Правда». -- Он приводил только факты». Орбели назвал количество снарядов, выпущенных по Эрмитажу фашистами, и количество бомб, сброшенных на музей. Он призвал в свидетели раненого гранитного эрмитажного атланта, следы от осколков на теле которого сохранены и доныне. Он говорил о фугасной бомбе, которая погубила немало эрмитажных вещей, о снарядах, разорвавшихся в эрмитажных залах. Адвокаты подсудимых пытались смягчить слова академика, напомнив о том, что директор Эрмитажа не военный специалист, потому не может утверждать, что Эрмитаж - сокровищница мировой культуры - обстреливался прицельно. «Я не артиллерист. Преднамеренность артиллеристского обстрела Эрмитажа для меня и всех моих сотрудников была ясна потому, что повреждения причинены музею не случайным артиллерийским налётом, а последовательно, при тех методических обстрелах города, которые велись на протяжении многих месяцев. Я никогда не был артиллеристом, - парировал Орбели фразой, которая впоследствии стала легендарной. Но в Эрмитаж попало тридцать снарядов, а в расположенный рядом мост - всего один. Я могу с уверенностью судить, куда целились фашисты. В этих пределах - я артиллерист!»
Таким образом, именно благодаря патриотизму ленинградцев, сотрудников музея большая часть экспонатов была спасена, а впоследствии возвращена и восстановлена.
Литература
1. Журнал "Русская история". №1 2014. Год культуры
2. Варшавский С., Рест Б. Подвиг Эрмитажа: Документальная повесть. Л., 1985.
3. Пиотровский Б. Б. Страницы моей жизни. СПб., «Наука», 1995.
4. Эрмитаж. Хроника военных лет. 1941-1945: документы архива Государственного Эрмитажа / сост. Е. М. Яковлева, Е. Ю. Соломаха. СПб., 2005.
Приложение
Здание Эрмитажа
Ипатьевский особняк
Католический храм Свердловска (ныне Екатеринбурга)
Зрительный зал Эрмитажного театра
Бомбоубежище №3. Рисунок А. С. Никольского
Колыванская ваза
Висячие сады Эрмитажа
Блокадная зима 1941 г. Двадцатиколонный зал. Рисунок А.С. Никольского
Бомбоубежище № 5 -- под египетскими залами. Рисунок А.С.Никольского
Бомбоубежище № 7 -- под итальянскими залами. Рисунок А.С.Никольского
"Наш угол со столом для работы и еды мы делим с семейством Буцов...". Рисунок А.С. Никольского
Вход в третье бомбоубежище. Налево - дверь к Орбели. Рисунок А. С. Никольского
И все увидели третье бомбоубежище... Рисунок А.С. Никольского
Школьный кабинет Эрмитажа, где собирались ленинградские ученые на торжественные заседания в честь Низами и Навои. Рисунок А. С. Никольского
Испанский просвет. Рисунок углем Веры Милютиной. Уборка в зале большим просветом (Зал 239)
Зал искусства Франции XVIII века (Зал 285) Рисунок В. Кучумова
Шатровый зал (Зал 249)