Мотив куклы/манекена оказывается значимым для писателя. В какой-то мере, это рецепция романтической традиции (в частности, гофмановской), когда наделенные душой герои борются с механистическим миром; кроме того, у А. С. Грина это вариация на тему оживающей скульптуры, когда кукла/манекен становится символом выхода из статики в живой динамичный мир. Мы прослеживаем мотив куклы/манекена у Грина также через интертекстуальные переклички с произведениями Ю. К. Олеши и Л. М. Леонова. Данный мотив добавляет еще один оттенок в анализируемый нами экфрастический тезаурус.
Прием зеркальной визуализации часто используется А. С. Грином. Писатель открывает герою его истинные черты при помощи зеркала или зеркального отражения. Зеркало как вариант экфрасиса было необходимо А.С. Грину, чтобы его герои могли увидеть свой собственный портрет, не написанный специально художником, а сотворенный природой: лицо в зеркале - самый динамический, самый объективный и самый необъективный из всех образов, созданных когда бы то ни было.
У А. С. Грина в одном тексте может встречаться не один, а сразу несколько различных экфрасисных мотивов («Серый автомобиль», «Искатель приключений», «Алые паруса» и др.), скульптурные и изобразительные мотивы могут наслаиваться друг на друга («Серый автомобиль», «Бегущая по волнам», «Золотая цепь»), инверсироваться («Бегущая по волнам», «Фанданго», «Серый автомобиль»), связанные с экфрасисом мотивы (оживления/омертвления, движения/статуарности, мгновенности/ вечности) могут переходить от героя к герою, от одного локуса к другому.
Столь важное место, занимаемое экфрасисом в творчестве А. С. Грина, объясняется многими факторами. Мифы о творце, художнике, тенденция синтеза искусств лежат в основе сюжетики писателя, а идея синтеза искусств соотносится с насыщенной живописностью его стиля. Но, разумеется, не только романтическая культура релевантна для гриновского экфрасиса, он существует в контексте культуры ХХ в. Произведения писателя неотрывны от контекста живописи, кинематографа, музыки ХХ в.