Но, казалось бы, смешение разнообразных исторических наслоений в пределах одного источника должно было неимоверно привести к его внутреннему распаду. Ведь сказания и мифы героической эпохи так или иначе выявят свою несочетаемость с художественными основами более поздней эпохи. Но это не случилось с «Махабхаратой» и «Рамаяной» именно потому, что они, уподобляясь большому количеству других эпосов, изображают собой по натуре памятники устной поэзии. Эпос не может принадлежать отдельному времени, он является достоянием многих сменивших друг друга поколений и веками создавались «Махабхарата» и «Рамаяна» в словестной традиции, и несменяемость этой традиции ,натуральность и прогрессивность изменений создавали условия для художественного и концептуального единства поэм в каждом периоде их создания, вплоть до тех пор, когда они были записаны окончательно.
Два эпоса сами рассказывают нам как они создавались, говоря именно об устной традиции. «Рамаяна» пишет, что её предания передавались из уст в уста, напевались под аккомпанемент лютни и первыми её «певцами» были сыновья Рамы- Куша и Лава. «Махабхарата» же сообщает нам имена нескольких своих сказителей ,к тому же один из них, Уграшравас, заявляет, что искусство сказа он взял у разных народов, у своего отца Ломахаршаны. «Махабхарата» и «Рамаяна» долгое время не знали фиксированного текста, так как долгое время ,были памятниками устной поэзии .Лишь тогда, когда поэмы достигли колоссального размера: «Махабхарата»- около 100 000 двустиший, или шлок, а «Рамаяна»- около 24 000 шлок,- они были зафиксированы. Однако и после этого они дошли до современности в десятке различных редакциях, потому что, возможно, сначала были сотворены не одна, а несколько записей, ну и записаны были версии разных рассказчиков.
Древнеиндийский эпос описывает и немногочисленные группы профессиональных «певцов», именно они исполняли эпические и восторженные поэмы. Следует выделить среди них так называемых сут и кушилав, среди их обязанностей было и исполнение «Махабхараты» и «Рамаяны». Всякий «певец» выступал и как преемник устоявшейся традиции, а также как её творец- импровизатор. Он никогда не шел за своими предшественниками слово в слово, он лишь сочетал и дополнял устойчивые элементы путём и способами, подталкиваемый собственными установками и конкретной ситуацией исполнения, но все же ему нужно было быть верным традиции, а его повествование должно было оставаться для слушателей всё тем же известным им рассказом. Посему, в Индии, как и во всякой другой стране, зачинателями эпического искусства было большое количество различных сказителей, проживавших в разных местах и в разное время, но при этом кажется, что это произведение одного поэта. Совершенно закономерно, что когда на поздней стадии формирования эпоса в Индии начали появляться новые представления о литературном творчестве,« Махабхарата» и «Рамаяна» были присвоены двум определённым авторам- соответственно Вьясе и Вальмики. Вероятно, и тот и другой не были мифическими фигурами, но также не были они и авторами в современном понимании, а просто самыми выдающимися и потому самыми запомнившимися личностями во всей массе сказителей, передававших поэмы из поколения в поколение.
Таким образом, формулы санскритского эпоса собираются в своеобразные тематические блоки, иногда характерные для эпической поэзии. Именно эти идеально построенные и стилистически похожие сцены, такие как божественные и царские собрания, рауты, уход в лес и их лесные авантюры, воинские состязания и аскетические героические поступки, все описания вооружения, походов армии, вещих снов, страшных предзнаменований, пейзажей и т. п.- повторяются систематически, и эпический рассказ развивается словно бы по заранее расставленным клише. Любая тема могла быть сооружена в нескольких вариациях, полно или кратко, но при этом она сохраняет нужную последовательность сюжетных элементов и практически всегда стандартный набор формул.
Уникальной чертой композиции древнеиндийского эпоса-и в перво-наперво «Махабхараты» - являются также разношерстные интересные вставные истории, и иногда они как- то связаны с его содержанием ( это «Сказание о Сатьявати и Шантану» ), но порой и вовсе не имеющие к нему сопричастия ( легенды о Кадру, о Винате, о похищении амриты, об Астике и великом жертвоприношении змей и т. д.) . Эти вставленные истории могут даже быть известными мифами и героическими преданиями, баснями, притчами и гимнам ,например, гимн Ашвинам, поучениями и софистикой. Иные из них немногословны, а другие содержат в себе сотни стихов и выглядят все это как поэма в поэме, заметим, что сами они могут считаться шедеврами мировой литературы ,такое как «Сказание о Нале». Изобилие вставных историй также вытекает из самого содержания эпической поэзии, делаемой многими рассказчиками, и каждый из них может вводить в поэму «кусочки» из собственного исполнительского репертуара. И хотя сказители « Махабхараты» воспользовались этой привилегией с особенной жаждой ,к примеру вставные эпизоды в ней занимали не менее двух третей объема текста , можно сказать, что тот же метод принадлежит и составлению вавилонского «Гильгамеша» и т. д.
Подобие « Махабхараты» и «Рамаяны» с другими произведениями мировой литературы не локализуются, однако, только особенностями их происхождения, стилистической композиции. Сходство это переходит и на иные другие значительные черты их содержания.
Уникальной и исключительно важной чертой « Махабхараты» является то, что среди всей массы ее вставок, тем не менее несравненно большее место занимают поучительные и рассудительные отступления, иногда содержащие ,как, например, поучение Бхишмы перед его смертью целые её книги. Эти ремарки, вместе с другими сложностями, прежде всего обосновывают проблематику закона, морали, высшего долга и религиозной обязанности человека, иными словами то, что в индуистской религиозной традиции понимается под понятием дхармы. Но, представление о дхарме является главенствующим и в повествовательных звеньях эпоса. В «Махабхарате»-и в этом состоит её уникальность- героический конфликт становится конфликтом нравоучительным.
В соответствии с учением «Махабхараты» , человек, поистине, не может изменить предначертания судьбы, отложить на потом смерть или вместо уготовленного поражения вдруг одержать победу. Тем не менее смерть и рождение, поражение и победа- лишь внешняя сторона жизни, настоящее же её достоинство в ином- в нравственном содержании. Здесь человеку дается полная свобода выбора. Признавая волю судьбы, «Махабхарата» тут же признаёт все моральные обязательства своих героев, поучает комбинировать с послушанием судьбе и личные усилия.
Герои «Махабхараты» все таки оказываются перед переломным испытанием. Тут они должны выбрать между личным и общим благом, меж личными интересами и равнодушием в плодах своих действий, меж привилегией сильного и законом, всеобщим обязательством, извечной дхармой. Характер этого выбора уготавливает исход и постановку героев в эпосе, решающее значение битвы на поле Куру.
Пандавы противоположны в «Махабхарате» кауравам не только как оскорбленные обидчикам или высокие духом малодушным, столько как защитники справедливости её разрушителям.
Уязвлен Карна- могущественный покровитель кауравов: он был уничижительно отвергнут братьями-пандавами из-за своего сомнительного происхождения. В отваге и смелости- и это подчеркивает «Махабхарата»- Карна не уступит никому, даже великому из пандавов воину Арджуне. Чувствуется, что сопереживание творцов на стороне Карны. Свой внутренний выбор- союз и дружба с Дуръйодханой- а сделал он это по своим мотивам и симпатиям, не смог забыть он нанесённого ему морального ущерба, пытаясь отомстить своим оскорбителям, из своекорыстных чувств гордости и гнева. Однако, когда речь заходит о противоборстве справедливого и несправедливого, то, как заверяет «Махабхарата» , необходимо следовать не личным влечениям и антипатиям, а благостным чувством нравственной обязанности, и Карна, который пренебрёг им, сам стал виноват в такой своей судьбе в высшем и моральном её смысле.
Проблематика сути человеческой жизни, отношения и препинания внутренних и всеобщих представлений о морали объясняются здесь в диалоге Кришны с Арджуной, возницей колесницы выступает Кришна. Перед зачином битвы на поле Куру Арджуна видит посреди врагов своих «дедов, отцов, наставников, дядьев, братьев, сыновей и внуков» и в страхе перед братоубийственной битвой оставляет поле битвы. Тогда Кришна, как верховое божество, как духовный наставник Арджуны,сравнивает благородный отказ своего ученика от битвы учению о вечной дхарме.
Кришна напоминает, что, так как человеку не дано запечатлеть мир в единстве, разграничивать сущие цели бытия, он вынужден лишь по мере своих сил идти к своей цели и не забывать о долге, не беспокоясь о последствиях своих поступков. Арджуна-воин, кшатрий, его священный долг- биться на поле боя, и ему необходимо сражаться бросив все сомнения и колебания, порожденные тем, что он воспринимает мир лишь частично, исходя из моментных критериев, оставляя то, что тела преходят в этот мир и бессмысленная печаль о смертях и рождениях.
Ко всему прочему Кришна не ограничен только таким рациональным наставлением. Он поясняет Арджуне, как побороть индивидуальное, отрывочное созерцание мира. Но избавиться от него можно, лишь приобретя отрешённость, в том числе от жизненных увлечений, от жизненных проблем, от чувствительности. Герою необходимо понимать высокое назначение жизни, но он может поступать как хочет. Разными путями осуществляют свою независимость герои «Махабхараты», и противостояние их вольностей составляет нравственный конфликт эпоса, в рамках которого разрешаются все обособленные его конфликты.
В индийской религиозных устоях к «Махабхарате» относятся с должным пиететом как к священной книге, как к «пятой веде», которая в отличие от четырех других, легкодоступна простым людям и даже уготована для него. Своё учение «Махабхарата» выводит не в виде указаний и не столько как повеление, но и с примерами памятных героических случаев, изъятых из легендарного прошлого Индии. Покорные нормам устного изложения, создатели поздних версий «Махабхараты» оставили в первозданном виде притчу, но тем не менее сделали на нём новые акценты. Воспользовавшись традиционным эпическим сюжетом, авторы привлекли в него эпическую проблематику совершенно в стиле современных им философско- религиозных устоев. Моральное учение скрепляет «Махабхарату», но она не утеряла ни своей художественной изобразительности, ни старинной окраски. Заметим, что только в этом органичном всеединстве нравоучительного наслоения и собственно эпического рассказа и открываются смысл и всестороннесть содержания первостепенного древнеиндийского эпоса.
Большому изменению подвергся за время своего создания и второй древнеиндийский эпос- «Рамаяна». Несмотря на это пути «эволюции» «Махабхараты» и «Рамаяны» были разными. Несомненно, и «Рамаяна» вобрала в себя новые философские и моральные идеи, также и в «Рамаяне» есть много размышлений о долге, законе, праве и т. п., и «Рамаяна» изображает недостижимо идеального героя- Раму, воплощение Вишну, персонифированного в нем на периферии рассказа. Суть в том, что «Рамаяна» по праву признана индийской традицией,- и это её высшие литературные привилегии. В Индии она всецело признана «адикавьей», то бишь первым собственным литературным сочинением, а её прославленный создатель Вальмики- «адикави», первым поэтом. Так как «Махабхарата» из эпоса героического в конце концов стала эпосом героико-нравоучительным, то «Рамаяна» от героичного развилась к эпосу литературному, в котором и древняя сюжетная линия, и способы описания проявили себя методично подчинёнными задаче эстетической направленности.
Быть может, сказание «Рамаяны» - иначе и несколько масштабнее, чем «Махабхарата»- подверглось целевой проработке, и даже обработке средствами не столько устной, сколько письменной поэзии. Поэтому именно «Рамаяна» и открыла собой новую эру литературного искусства в Индии, эпоху, увенчанную именами таких поэтов, как, Бхавабхути, Калидаса, Ашвагхоши, Бхартрихари.
Истоки древнеиндийского эпоса, которые определили во многом специфичность его поверхностного облика и сущности были сложны и необычны. Но не менее нестандартна судьба эпоса уже после того, как он был сотворен. По сей день не исчерпано то много и разностороннее влияние, которое и «Махабхарата» и «Рамаяна» оказали на литературную и культурную традицию Индии и соседних с нею стран Азии.
Слишком много материалов у древних и средневековых индийских поэтов, прозаиков и драматургов, где либо полностью снова излагается «Махабхарата» или «Рамаяна», или же какой-нибудь извлеченный из них миф, эпизод или легенда. Интересно также, что вообще вряд ли в санскритской литературе отыщется такой автор, творческие идеи которого были бы освобождены от сильного воздействия идей, образов и стиля эти масштабных эпопей. Не оговорюсь, если скажу, что в Индии, как ни в какой иной стране, великое литературное наследие послужило верховной основой для развития классической литературы.
Ситуация не изменилась и тогда, когда санскрит стал ведущим литературным языком Индии. На каждом из этих живых языков и диалектов существует по несколько переводов и реконструкций «Махабхараты» и «Рамаяны», сумевших сыграть, как известно, значимую роль в установлении новоиндийской литературы. В современной Индии обе поэмы исполняются народными певцами и сохраняют свою силу идеального образца и примера. В тоже время, древний эпос повлиял в Индии на все области культуры идеологии. Считаясь священными книгами, «Махабхарата» и «Рамаяна» во многом способствовали оформлению национальной культурной традиции, разработке основных религиозных, философских, нравственных идеалов и принципов. И известно, что каждый идеологический и общественный процесс в индуизме всегда ставит своей целью отыскание в них своих истоков и пытается опереться на их авторитет.
Но влияние «Махабхараты» и «Рамаяны» не ограничивается одной только Индией. То, чем «Илиада» и «Одиссея» Гомера стала для Европы, так «Махабхарата» и «Рамаяна» стали для всей Центральной и Юго-Восточной Азии. Камбоджийская титул от 600 года повествует о чтении «Рамаяны» в местном святилище. Около шестисотого года появляются первые пересказы древнеиндийского эпоса в Индонезии, Малайе, Непале и Лаосе. Приблизительно к VII веку «Рамаяна» проникает в Китай, Тибет и затем Монголию, а «Махабхарата» в ХVI веке была изложена на персидском и арабском языках.
Везде в Азии, как и в Индии, ознакомление с санскритским эпосом развивало собственную литературу, культуру и искусство, в первую очередь- живопись, скульптуру и театр. Содержательная форма поэм, воспроизведённая на врезках многочисленных индийских храмов, отразилась и в монументальном камбоджийском Ангкор-Вате, также на яванских рельефах в Прамбанане. Трактовки сюжета «Махабхараты» и «Рамаяны» составляют почти весь репертуар южноиндийской танцевальной драмы «катхакали», также это и классический камбоджийский балет, таиландская пантомима масок, индонезийский театр теней «ваянг».
«Махабхаратой» и «Рамаяной» интересовались и восхищались многие творцы культуры Востока и Запада, неповторимые мастера, такие как Бетховен, Гёте, Гейне, Белинский. По сей день в Индии эти легендарные древнейшие сказания остаются в числе литературных фаворитов.
Ознакомление с культурой и воззрением ариев сотворило революцию в познании о прошлом человечества. Если в XVIII веке познания ученых мужей о древности сосредотачивались на представлении того, что миру 6 000 лет. Весь людской род понимался как разделенный набор групп. При ознакомлении в начале XIX века с санскритом и Ведами у ученых настоящим образом возникло чувство мирового единоначалия языков, мифов и культур.
Древнейшие индийские культы, базирующиеся на разделении общества на варны, уже в середине I тысячелетия до н.э. во многих чертах не были пригодны для потребностей прогрессирующего общества с его имущественным расслоением. Образчики беднейших варн не могли совершать полноценные жертвоприношения, так необходимые для поклонения богам. Любое нормальное взаимодействие между людьми в результате производства и обмена было ограничено системой Варн, и еще необходимостью исполнения сложных повседневных церемоний. В конце концов это и послужило появлению нового религиозно-философского осмысления мира.