ДРЕВНЕРУССКИЕ КНЯЗЬЯ В ВИЗУАЛЬНОЙ КОНСТРУКЦИИ ДРЕВ ЦАРСКОГО РОДОСЛОВИЯ В РОССИИ XVII В.
Л.Б. Сукина
Аннотация
древо родословие царский династия
Новым явлением в культуре России XVII в. были изображения древ родословия царских династий Рюриковичей и Романовых. Они должны были репрезентировать современникам и потомкам историческую и генетическую преемственность между старым и новым правящими домами. В статье рассматривается проблема идейных оснований и визуальных образцов включения в их композицию конкретных персон древнерусских князей. Цель статьи - выявить, чем могли руководствоваться заказчики и художники в выборе персоналий, помещаемых на древо, и трактовке княжеских образов, в том числе, антуража и инсигний. Основными источниками исследования являются семь известных в настоящее время изображений царских родословий (три миниатюры, икона и прорись с иконы, гравюра и фреска), а также тексты Степенной книги, Нового летописца, великокняжеского и царского помянника в Синодиках. Его результатом стал вывод, что идейная подоплека и иконография княжеских изображений в визуальной конструкции царских древ отличались заметным разнообразием. Оно было обусловлено различием как доступных художественных моделей, так и идеологических задач, стоявших перед составителями рассматриваемых композиций, хотя все они ориентировались преимущественно на текст Степенной книги. Анализ княжеских изображений в конструкциях древ царского родословия дает новый материал для изучения путей развития династической концепции царской власти в эпоху первых Романовых.
Ключевые слова: Древняя Русь, Россия первых Романовых, князь, царское родословное древо, царская власть, визуальный источник
Annotation
OLD RUSSIAN PRINCES IN THE VISUAL CONSTRUCTION OF ROYAL GENEALOGY IN THE 17th CENTURY
A new phenomenon in the Russian culture of the 17th century was the images of genealogical trees of Rurikids and Romanov royal dynasties. They were supposed to represent to contemporaries and descendants the historical and genetic continuity between the old and new ruling houses. The article examines the problem of ideological foundations and visual patterns for including specific persons of Old Russian princes in this composition. The purpose of the article is to identify what customers and artists were guided by in choosing personalities placed on the tree and in the interpretation of princely images, including entourage and insignia. The main sources of the study are the seven currently known images of the royal genealogies (three miniatures, an icon and a painting from the icon, an engraving and a fresco), as well as the texts of the Book of Royal Degrees, the New Chronicler, the grand prince and tsar's commemoration in the Sinodics. The author concludes that the ideological background and iconography of princely images in the visual design of the royal trees were noticeably diverse. It was due to the difference in both the available artistic models and the ideological tasks facing the compilers of the compositions under consideration, although they were all guided primarily by the text of the Book of Royal Degrees. Analysis of princely images in the construction of royal genealogy trees provides new material for studying the ways of development of the dynastic concept of royal power in the era of the first Romanovs.
Keywords: Old Russia, Russia of the first Romanovs, prince, royal family tree, royal power, visual source.
Основная часть
История Древней Руси и образы ее правителей впервые становятся объектами особого внимания в русской книжности, публицистике, изобразительном искусстве в переходный период от Средневековья к Новому времени. В первую очередь, это было обусловлено формированием в середине - второй половине XVI в. династической концепции царской власти, сопровождавшимся созданием таких ключевых текстов, как «Сказание о князьях Владимирских» и масштабных книжных проектов: Макарьевских четьих-миней, Степенной книги царского родословия, Лицевого летописного свода. В указанных и других сочинениях древнерусские князья представлены как кровные и/или святые предки, политические предшественники московских великих князей и царей династии Рюриковичей [12; 16]. Как убедительно показал А. В. Сиренов, династия Романовых в XVII в. продолжила развивать эту концепцию, что сопровождалось апроприацией уходящих в Древнюю Русь родственных связей и символическим включением их в родословие новой династии [11]. Именно в этом столетии царские родословные древа стали конструироваться не только вербально, но и визуально. Объектами исследования в нашей статье являются семь известных в настоящее время изображений царских древ XVII в.: миниатюра «Древо святых князей Древней Руси» в Синодике ярославского Спасо-Преображенского монастыря 1656 г.; иконописный образ Симона Ушакова «Похвала иконе «Богоматерь Владимирская»» («Древо государства Московского») 1663 г.; гравюра «Род правых благословится» в книге Лазаря Барановича «Меч духовный» 1666 г.; миниатюра «Изображение степеней» в списке Степенной книги 1670 г.; миниатюра «Древо князей и царей» начала 1680-х гг. в Синодике Воскресенского Новоиерусалимского монастыря; графическая прорись с образа «Похвала иконе «Богоматерь Владимирская» («Древо государства Московского») 1680-х гг.; фреска «Родословное древо Рюриковичей» в Спасо-Преображенском соборе московского Новоспасского монастыря 1680-х гг.
С начала 2000-х гг. княжеские образы в русском средневековом искусстве не раз привлекали внимание специалистов (в основном, искусствоведов и историков культуры). Однако многие аспекты включения в их иконографическую конструкцию изображений древнерусских князей нуждаются в дополнительном исследовании и осмыслении. Цель настоящей статьи - выявить идейные основания, которыми руководствовались заказчики и художники при выборе персоналий, помещаемых на древо, трактовке деталей княжеских образов, включая место в общей композиции, позы, жесты, элементы костюма. Все эти нюансы важны для понимания того, как прошлое правящей династии репрезентировалось современникам и ближайшим потомкам, какие для этого использовались приемы и средства.
Следует сразу же отметить, что мы будем анализировать царские древа не в качестве произведений искусства (хотя большинство из них отличается выдающимися художественными качествами), а как визуальные источники, соответствующие задачам исторического исследования.
Прежде чем обратиться к основной проблематике статьи, кратко остановимся на общих принципах конструирования изображений династических древ в средневековой европейской культуре. Истоки происхождения этого визуального образа (схема родословия владетельного рода в виде дерева с корнями, стволом и кроной) точно не установлены. Возможно, одним из его источников могло быть древнее представление о мировом древе (arbor mundi). Но нельзя не согласиться и с мнением К. Клапиш-Зубера, что, поскольку все известные родословные древа в европейской культуре относятся к христианской эпохе, их скорее можно связать с «Древом Иессеевым», известным по Писанию, раннехристианской гимнографии и возникшей на их основе средневековой иконографии рода Иисуса Христа [5]. При этом религиозная иконография «Древа Иессеева» была довольно разнообразна и вариативна в зависимости от того, какие конкретные тексты и идеи использовались при ее составлении. В дальнейшем это обстоятельство предоставило значительный простор фантазии авторов композиций родословных древ европейских правящих домов и аристократии. В Средневековье изображение древа могло служить и геральдическим символом. Как отмечает М. Пастуро, в геральдике французских королей наряду с лилией использовались два его эквивалента - цветущий жезл и украшенный цветами скипетр. С XII в. иконографическим символом французского королевства было и «Древо Иессеево», образ которого продвигал аббат Сугерий [8, с. 113-114].
Родословие владетельных родов визуализировалось в Средневековье и раннем Новом времени в форме дерева, у корней которого находилась фигура родоначальника, на стволе размещались представители старшей линии рода, а на ветвях в виде цветов или плодов - его известные представители. Одновременно также использовалась и другая схема, когда прародитель помещался на вершину кроны, а его потомки, наследовавшие друг другу, украшали собой спускающиеся к земле ветви. В России XVII в., как мы покажем ниже, использовались оба варианта визуальной генеалогии царских и княжеских родов. В Европе было принято включать в родословные росписи и схемы представителей как мужской, так и женской линии. В русской генеалогии до XVIII в. женские персоны на древе были скорее исключением, каждый раз обоснованным особыми обстоятельствами.
Судя по сохранившимся визуальным источникам, традиция изображения царских древ в России XVII в. появилась при царе Алексее Михайловиче (царствовал 1645-1676), втором представителе династии Романовых, и была продолжена при его сыновьях Федоре, Иване и Петре. Если иконографическими образцами этих изображений, по всей видимости, служили европейские гравюры, то их идейные основания следует искать в русской книжности XVI-XVII в. В ней Россия представлена как славнейшее православное царство, которым правит благочестивая династия, продолжающая древние традиции самодержавной власти. Заметную роль в формировании этой идеологической концепции сыграла Степенная книга, редакции которой в середине - второй половине XVI в. обосновывали права московских государей на царский титул. А. В. Сиренов в своих исследованиях отмечает постепенное нарастание интереса к этому сочинению столетней давности в период царствования Алексея Михайловича. В это время распространяются списки Пространной редакции Степенной книги, они дополняются вставками из других источников, в которых описывается царское родословие. В свою очередь, Степенная книга использовалась при составлении других сочинений. Так, в 1652 г. из нее заимствовался материал для патриаршего летописного свода. Созданный Алексеем Михайловичем в 1657 г. Записной приказ был призван составить продолжение Степенной книги, доведя ее до царствования этого государя (по разным причинам задача не была выполнена). Десять лет спустя похожую работу пытался осуществить дьяк Разрядного приказа Федор Акимович Грибоедов. Ф. А. Грибоедов кратко пересказал Степенную книгу, добавив в нее информацию из Хронографа 1617 г. и других исторических сочинений. Соединить Рюриковичей и Романовых в одну династическую линию у него не вышло, но, как явствует из царского указа, дьяк был награжден за стремление это сделать [12, с. 266-333].
Сохранившиеся письменные и визуальные источники позволяют предположить, что на первом этапе конструирования царских древ их создатели руководствовались задачей увековечения памяти предков, не столько генетически, сколько спиритуально объединявших старую и новую царские династии. Поэтому так важны были фигуры князей, почитавшихся во святых. Именно эти княжеские образы выбрали среди множества других в Степенной книге и иных агиографических текстах.
Самое древнее из сохранившихся изображений родовых древ, соответствующих этой задаче - миниатюра из рукописного Синодика 1656 г. ярославского Спасо-Преображенского монастыря [10, л. 104 об]. Его иконография связана с практикой церковной коммеморации с традицией обязательного поминания великих князей и царей. Великокняжеский и царский помянник, также как и создававшиеся одновременно с ним в середине XVI в. Государев родословец и Степенная книга, включали только «благоверных» (исповедовавших христианство) правителей Руси Согласно исследованию С. М. Каштанова, идея создания специального общего помянника великих князей, которые до этого поминались разрозненно по месту погребения или в своих ктиторских храмах и монастырях, в рамках синодичного поминания вселенских патриархов возникла в середине XVI в. в связи с намерением Ивана Грозного добиться официального соборного освящения царского титула [4, с. 46-47]. В дальнейшем поминание великих князей в Синодиках было продолжено поминанием царей.. Поэтому родоначальником ветви «великих князей всеа Росии» в них выступал креститель Русских земель князь Владимир Святославич, а не язычник Рюрик. Великокняжеский и царский помянники, как и всю поминальную часть Синодика в целом, иллюстрировали очень редко. Каждый раз это было обусловлено какой-то особой и далеко не всегда очевидной современному исследователю необходимостью.
На титульном листе Синодика Спасо-Преображенского монастыря указано, что он был писан (скорее всего, начат) 17 марта 7164 (1656) г. «на память святого преподобного Алексия Человека Божия». Возможно, к заказу рукописи имел отношение царь Алексей Михайлович, при котором было завершено начатое его отцом восстановление обители, серьезно пострадавшей в Смуту, или же монастырская братия пожелала таким способом отблагодарить государя. В рукописи несколько раз (в том числе в один из них по-гречески) упоминается имя ее переписчика и художника - черного дьякона Сергия, но никаких других сведений об этом человеке найти не удается, как и достоверно установить его связь со Спасским монастырем.
Поминание «благоверных царей и великих князей русских», которое начинается с царей Ивана Грозного, Федора Иоанновича и Бориса Годунова, открывает миниатюра с изображением «Древа святых князей Древней Руси» (такое название за этой композицией закрепилось в исследовательской литературе). Действительно, почитание во святых - это главное, что объединяет помещенные на нем исторические персоны (голова каждого окружена нимбом). Внизу, у основания древа, изображены фигуры княгини Ольги и князя Владимира. Оба в царских венцах, но в подписях к изображениям они обозначены княжескими титулами. Эта часть композиции соответствует началу христианской генеалогии русских правителей, как оно представлено в Степенной книге: Ольга, принявшая индивидуальное крещение, - предтеча «русского рода», а Владимир - первый благоверный «царь», все потомки которого унаследовали не только власть, но и веру. В чашечках цветов на ветвях древа изображены пятеро князей. На нижних левой и правой ветвях мы видим Довмонта Псковского, Бориса, Глеба и Всеволода Псковского. На двух верхних ветвях - Михаила Черниговского и боярина Федора. Жития всех этих святых были включены в Степенную книгу, что могло быть основной причиной введения их образов в рассматриваемую иконографию. Но при этом в композиции отсутствует персона благоверного князя Александра Невского, которую, как мы покажем ниже, изображали на большинстве древ эпохи первых Романовых. Связь Бориса и Глеба с Ольгой и Владимиром как кровно, так и символически в спиритуальной генеалогии царского рода очевидна и не требует специальной интерпретации. Почитание князя Михаила Черниговского как «святого сродника» великих московских князей, а также многих удельных княжеских родов, и его боярина Федора как образца верности зависимого лица своему господину получило распространение в Русском государстве еще в XVI в. [1, с. 39-44, 74-77]. Несколько сложнее обстоит дело с псковскими князьями, связанными с московскими Рюриковичами лишь отдаленным боковым родством. Псковские святые в подписях к их изображениям названы своими княжескими именами - «Домантъ» (Довмонт) и «Всеволодъ», а не Тимофей и Гавриил, хотя в церковной коммеморации важно было поминание именно под крестильным или монашеским именем. Исследовательница Синодика Спасо-Преображенского монастыря Т. И. Гулина попыталась связать программу рукописи, ее иллюстративного цикла в целом и рассматриваемой миниатюры в частности с историческими событиями недавнего для заказчиков и книжника времени (Смутой, Польской войной 1630-1650-х гг., присоединением левобережной Украины и т п.) [2, с. 241-243]. С этим мнением можно согласиться, при этом учитывая, что подобная иконография использовалась и ранее, в несколько ином историческом и культурном контексте. Например, она обнаруживается во фрагменте походной церкви «Небесная сень» конца XVI в. из Твери Тверская областная картинная галерея. Инв. Ж-1239.. На этой иконе изображены вместе Владимир, Ольга, Борис, Глеб, Всеволод и Довмонт. Изображение последних и Ольги, по мнению И. А. Шалиной, позволяет связать данную иконографию с псковской иконописной школой [18, с. 311312]. Интерес к этому сюжету у составителей ярославского Синодика мог возникнуть под влиянием Нового летописца 1629/1630 г., который Я. Г. Солодкин относит к наиболее значительным летописным нарративам своего времени, доказывающим право Романовых на престол [13, с. 46]. В нем неудача шведских войск при осаде Пскова в 1613 г. приписана «милости» Живоначальной Троицы (которой посвящен главный городской собор) и псковских чудотворцев Всеволода и Довмонта, святых покровителей законной государственной власти [7, с. 137]. Важно подчеркнуть, что иконография древа, элементы которой, с высокой долей вероятности, были заимствованы из псковской иконописи, не противоречила династической концепции Степенной книги - Жития Довмонта и Всеволода входили в ее состав как часть повествования о царском родословии.