Достоевский о метафизической тайне несчастного сознания
Петрова Г.И.
Тарабанов Н.А.
Томский государственный университет
Россия, 634050, г. Томск, пр. Ленина, 36
Аннотация
Статья ставит задачу аргументировать тезис о том, что такие направления современной философии, как философская антропология и феноменология в своих идейных истоках зародились в русском философствовании, а идеи и образы произведений Достоевского явили себя их предвестием. Обосновывается, что понятием тайны Достоевский дополнил категориальный аппарат философии, провидя специфику языка описания, который стал релевантным специфике современных социально-онтологических построений. Кроме того, в статье раскрывается обнаруживаемый в «Записках из подполья» феномен несчастного сознания и делается предположение об интерсубъективном (плюралистичном) идеализме как оригинальной метафизической концепции, которую своим творчеством обосновывает Достоевский.
Ключевые слова: тайна, «каменная стена», несчастное сознание, метафизика.
Введение
Философская интуиция и мысль Федора Михайловича Достоевского предвосхитили множество тем и проблем, которые сегодня обладают мощным генеративным потенциалом. Цель статьи - обосновать гипотетически высказываемое положение о том, что Достоевский в своем творчестве предложил к осмыслению и пониманию проблемы человека и сознания такие идеи, которые (и в этом состоит перформативный потенциал его философии) получили теоретическую концептуализацию лишь в ХХ-ХХI вв. Речь идет в первую очередь о его предвестиях философской антропологии, герменевтики и феноменологии. Реализация этой цели, оформленная в статье через обоснование категории «тайна» в качестве философско-антропологической, а также в контексте идей современной философии, являет себя в качестве новизны статьи.
Обращенность к предвестиям Достоевского как к философскому предпониманию, - тому, что Ханс-Георг Гадамер См.: Гадамер, Ханс-Георг, Истина и метод: Основы философской герменевтики, пер. И.Н. Буровой и др. (Москва: Прогресс, 1988). трактовал в терминах акта, помогающего рассмотреть и истолковать (де)конструктивные процессы в культуре и философии, является актуальным в связи с погружением в ту живую среду, в которой возникали важнейшие формулировки его мировоззрения. С помощью их писатель создавал уникальное философское пространство гуманитарного опыта. Актуальность поднятой темы состоит и в том, что сопоставление онтологических и гносеологических идей русского писателя, с одной стороны, и учений западных мыслителей, с другой, свидетельствуя об общности духовных проблем русской и западной культур, говорит о возможности и необходимости их диалога на современном этапе.
Методы исследования обозначенной темы продиктованы целевой установкой. С помощью компаративного метода в статье дается аргументация взаимосвязи положений названных современных философских направлений с положениями, высказанными в литературно-философской форме Достоевским. Сравнение показывает историческое взращивание антропологического содержания в герменевтико-феноменологическом направлении исследования сознания, которое в произведениях Достоевского являло себя во всей сложности собственной структуры, не редуцированной только до разума и интеллекта. Используется также метод исторического диалога: ведется диалог с воззрениями Канта, Гегеля, Ницше, а также и современными философами, в ходе которого рассматривается специфика исследования «чистого разума» и трансцендентального субъекта, пришедших сегодня к необходимости «герменевтической прививки» и к отказу от чисто логической оптики. Метод интеллектуальной истории дал возможность выявить наличие «интеллектуальной привычки» (А. Лавджой), Артур Лавджой, Великая цепь бытия: История идеи, пер. В. Софронова-Антомони (Москва: Дом интеллектуальной книги, 2001), 12. связанной с воззрением на сознание как на простую структуру, имеющую «ясную и отчетливую идею» (Р. Декарт), Рене Декарт, Сочинения в двух томах, Т. 1 (Москва: Мысль, 1989), 168. и сознанием метафизического содержания - сложным, загадочным, таинственным. Две «интеллектуальные привычки», два типа философствования. Достоевский - представитель второго, и расположение к нему он почувствовал в самом начале своей творческой жизни, обозначив ту основную проблему, которой посвятил свое творчество - тайну человека, тайну его «усиленного» и «несчастного» сознания.
«Тайна» как философско-антропологическая категория
Тезис Достоевского о человеке как тайне Этот тезис обнаруживается в письме брату: «Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком». Федор Михайлович Достоевский, О русской литературе (Москва: Современник, 1987), 317. высказывает сущность человеческого существования - непостижимую, не выговариваемую и принципиально невозможную для познания. В таком содержании тайна человека стала антропологической категорией-загадкой, над которой до сих пор бьются философские антропологи. Обогащая категориальный аппарат философии, Достоевский инициирует последующие поколения философов постоянно ставить вопрос «что есть человек» и не жалеть о потраченном времени, даже если заранее известно, что окончательного ответа нет. Тайна человека - следствие его рефлексирующего сознания, где неразрешимым образом сплелись противоречия, явив себя неуловимой «хитростью», позволяющей человеку смотреть в «окна Абсолютного» (Гегель), оставаясь самому не подвластным узнаванию. Достоевскому все же удалось чуть приоткрыть завесу и показать путь, встав на который можно надеяться на приближение к разгадке.
Приблизиться к тайне человека Достоевскому помог его литературно-художественный талант, работа с образом, где мысль всегда сцепляется с чувством, и в таком единстве он - человек - дает возможность себя узнать. Единение рационального понятия и иррационального чувства позволило писателю и философу стать предвестником будущих философских открытий и направлений, которые в наше время, если и не решили загадку, то показали направление, в котором она может решаться. В произведениях Достоевского, обладавшего особым - метафизическим - зрением, слухом и чувствованием, явно проступали знаки и симптомы тех процессов в философии, которые, начавшись в конце XIX в., привели к возникновению философской антропологии, герменевтики и феноменологии.
Ответ Достоевского о человеке как тайне является сегодня, возможно, единственным философски-антропологически достоверным. Достоверность во многом обусловливается его интуитивно-чувственным прозрением базовых идей феноменологии - интенциональности и феноменологической редукции. Установки феноменологии пришли к Достоевскому еще до Гуссерля (Записки из подполья изданы в 1864 г.) и открыли возможность увидеть причину тайны в том, что человек в своем существовании вышел за границы предметно-вещной действительности и, оказавшись в иной природе, «отвязался» от всяких пределов и рамок, в которых его можно было бы определить как любую эмпирическую вещь. Но, если у Эдмунда Гуссерля См.: Edmund Husserl, The idea of phenomenology, trans. Lee Hardy (Dordrecht: Springer, 1999). эта идея позже получила абстрактную форму заключения в скобки объективной реальности - феноменологической редукции, Позднее у М. Шелера эта проблема решается путем наделения человека свойством трансцендирования за пределы витальности и «чувственного порыва» в иноприродное существование, где благодаря встрече с «духом» происходит подлинное рождение - «обращение» - человека. См.: Макс Шелер, Избранные произведения, пер. А.В. Денежкина и др. (Москва: Гнозис, 1994), 189. - то к Достоевскому она пришла мыслечувственно в образе «каменной стены», «Какая каменная стена? Ну, разумеется, законы природы, выводы естественных наук, математика». Фёдор Михайлович Достоевский, Собрание сочинений в десяти томах, Т. 4 (Москва: Государственное издательство художественной литературы, 1956), 142. разделившей физически-природный и духовно-метафизический миры. Сущность человека - в глубинных слоях бытия, за «каменной стеной», в метафизике как дереализованной реальности несубстанциального бытия. Человеку дана априорная способность преодолевать границы «каменной стены», ибо он наделен способностью интенции, которая характеризует его не только своей направленностью во вне, но и (по словам И. Ильина) «емлет внутрь» См.: Иван Ильин, Аксиомы религиозного опыта (Москва: АСТ, 2002), 90.. Человек не определивается законами природы, значит, искать его тайну надо вне их и вне логики, которой они подчиняются. Искать их надо в способе его бытия - в онтологии, специфика которой, как впоследствии скажет основатель философской антропологии М. Шелер, - быть «вечным Фаустом», См.: Шелер, Избранные произведения, 164. трансцендировать за всяческие границы и пределы, прорывать их и в рефлексивном осознавании своего бытия оторваться от витального состояния всей прочей природы - стать «дезертиром жизни» Можно предположить, что идея Ницше о человеке как о «больном животном», о животном, заболевшем сознанием, которое оторвало его от природы, от жизни как витальности инициирована Достоевским, к которому Ницше относился с восторгом и почитанием. См.: Фридрих Ницше, Сочинения в 2 т., Т. 2 (Москва: Мысль, 1996), 289.. Человек потому и «есть тайна», что обладает сознанием, открывающем ему тот слой бытия, который - там, за «каменной стеной» - таинственный в своем метафизическом призыве открыть истину.
Таким образом, феноменологические интуиции и вопросы философской антропологии в том их виде, как сегодня они ставятся и решаются общемировой философской мыслью, пришли к Достоевскому ранее их открытия в западноевропейской философии. Они инициированы спецификой русского философствования относительно проблемы человека и его сознания. Традиционное единство рационального мышления и религиозной веры дало возможность русской философии прозреть бытие в его сокровенных причинных основаниях. Как таковое оно не явило собой мистику, но предстало объективным онтологическим регионом мира, хотя и не подвластным чистому рацио, но постижимым «полнотой живого знания» (В.В. Розанов). См.: Василий Васильевич Розанов, О понимании: Опыт исследования природы, границ и внутреннего строения науки как цельного знания (Москва: Танаис, 1996). Категориально оно определялось как «трансрациональное», «непостижимое», «металогическое» и открывалось особым методом - «транспонированием» (С.Л. Франк), См.: Семён Людвигович Франк, Сочинения (Москва: Правда, 1990). который не отвергал рацио, но видел его в единстве с иррациональной интуицией, верой, пониманием. Только такая «полнота» позволяла сознанию проникнуть в те слои бытия, где, считалось, живет истина - правда. Достоевский владел метафизикой как тем способом описания, который дал понимание реальности сознания как реальности подлинно человеческой и предложенной для бесконечного разгадывания.
Рассудочное же сознание, пришедшее с эпохой Просвещения и в XIX веке еще господствующее, и отгороженное, как говорит Достоевский, от возможности познания глубинных основ бытия «каменной стеной», было направлено на «законы природы», физики и расчетливо рациональной логики, взявшей в качестве инструмента работы «зверя»-рассудка, создавшего свое предметно-вещное пространство. Здесь человек не имеет метафизической оптики, не знает «высших целей, значения и смыслов жизни», См.: Фёдор Михайлович Достоевский, Сон смешного человека (Санкт-Петербург: Нева, 2005). он озабочен лишь собственными «выгодами», пребывая в душевной пустоте, мерзости, унижении и оскорблении. Для «зверя»-рассудка не существовало антропологии человеческой экзистенции с ее тайной. Напротив, он «имеет что-то успокоительное, нравственно-разрешающее и окончательное», Достоевский, Собрание сочинений в десяти томах, 139. поскольку «уж как докажут тебе, например, что от обезьяны произошел, так уж и нечего морщиться, принимай, как есть, <…> потому дважды два математика». Там же, 142. Достоевский прозрел тайну не в логике «законов природы», а в мире свободного «хотенья», непостижимом, невыразимом, тревожащим метафизическими смыслами и иррациональными волениями.
Сюда - в пространство сознания - и обращает читателя Достоевский. Тайна сознания, а, следовательно, и человека, есть то, что создает проблему и нерв всех его произведений. Что же такое сознание, что в нем таится? Этот вопрос до сих пор волнует и философию, и литературу. Достоевский его искал, и один из первых пытался дать ответ, который связывал с необходимостью пробить непробиваемую «каменную стену», за которой - напряжение и непостижимость мира сознания.
Сознание - внепредметная, метафизическая проблема, реальность в ее фундаментальных несубстанциальных основаниях. В своей несубстанциальности - это сущностное бытие человека, где не действует простота законов логики, понятой в ее калькулятивности, рациональности как клишированности, но где живут плюральные смыслы и гетерогенные онтологии. Оно существует как то, чего нет как материи, но в определенных ситуациях может предметно материализоваться и обнаружить себя в неподлежащих «уму-зверю» объяснениях, поступках и действиях - непонятных в своей не-логике, но поглощающих и героев, и читателя. Сознание логически не разумеется, оно дает человеку понимание, что мир не состоит только из предметно-материальных «выгод»: в нем - смыслы, символы, напряжение, тревога, зло, добро, счастье, вера и пр. - переживание.
Реальность сознания, где живут герои Достоевского, сложна, детективна, таинственна. Тайна придает специфику его детективам, которая связана с тем, что сюжетно они рассказывают не о мире бытия предметных «что», причинно и закономерно связанных между собой вещей, процессов и «выгод», не о мире, подвластном для логического распутывания его хитросплетений в простоте «дважды два - четыре». Нет, его детективы уходят от предметно-вещной физики в метафизический мир духовных традиций, сознания, мировоззренческих установок. Все это ломает логику и законы «выгод», делает непонятным, с точки зрения простоты разума, жест Раскольникова, не воспользовавшегося деньгами старухи-процентщицы, вводит в неразрешимое противоречие, когда логически вычисленный и рационально оправданный в пространстве «каменной стены» поступок не находит оправдания в метафизическом мире антропологической подлинности. Антропология противоречит логике. Иррациональное человеческое «хотенье» и рациональность сознания, свобода и «законы природы» - антиномии, не поддающиеся разгадыванию и невозможные для него. Остается лишь, «если вам мерзит примиряться <…> прибить побольнее кулаком вашу стену». Достоевский, Собрание сочинений в десяти томах, 142-143. Истина находится там - за пределами рациональной редукции мира и открывается в слиянии мысли и чувства, когда становится ясно, что за суетным природным миром «каменной стены» есть мир сверхприродный - истинный.