Поскольку посольская документация предполагала контрактные отношения между государствами и имела устойчивый формуляр, необходима постановка вопроса о научной дипломатике посланий Ивана Грозного. В дипломатическом письме как в актовом источнике выявляются: протокол (invocatio, intitulatio, inscriptidy, основная часть, состоящая из пересказа грамот оппонента и/или хода переговоров, ответа на тезисы корреспондента, диспозиции (она присутствует не всегда), а также представление посланца или гонца и описания его полномочий; эсхатокол (datum) Каштанов С.М. Очерки русской дипломатики. М., 1970. С. 26--47.*.
Invocatio грамот существенно разнится в зависимости от статуса, вероисповедания и политического самосознания отправителей и получателей письма. Формула «Бог наш Троица, иже прежде век сый, ныне есть, Отец, и Сын и Святый Дух», применявшаяся в отношениях с Османской империей с началаXVI в., имела целью подчеркнуть различие вер и играла важную идеологическую роль, поскольку царь репрезентировал себя в качестве покровителя всех христиан. Однако в более поздний период встречается и нейтральная инвокация «Вседержителя Бога милостию» Филюшкин А.Н. Формулы самопрезентации высшей власти в invocatio посольских грамот Ивана IV// Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2006. № 1(23). С. 81., и уже известная в отношениях с Европой расширенная формула: «Бог наш Троица, иже прежде век сый, ныне есть, Отец и Сын и Святый дух, ниже начала имать, ниже конца, о нем же живем и движемся есмы, и им же царие царьствуют и сильнии пишут правду». Редактор имперской посольской книги № 4 добавил к исходному тексту скопированных грамот Ивана IV Рудольфу II от 1580 г. «Сего убо Бога нашего в Троицы славимаго милостию хотением» выражение «и благоволением» HHStA Wien. RU. № 10. Е 1, ср.: РГАДА, ф. 32, on. 1, кн. 4, л. 30 об.--31.. До этого слова «Благоволением Бога» входили в invocatio митрополичьих грамот РГДДА, ф. 79, on. 1, кн. 7, л. 68 об.; Сборник ИРИО. Т. 71. С. 101. и, в иной формулировке, в послание Ивана Грозного кн. А.И. Полубенскому от 9 июля 1577 г. Послания Ивана Грозного. М.; Л., 1951. С. 197. Неоднократно «благоволение Бога» упоминается в основной части писем Ивана IV кн. А.М. Курбскому от 5 июля 1564 г. и Стефану Баторию от 1 октября 1579 г. Возможно, имперскую книгу правили под присмотром самого Ивана IV. Уже в 1581 г. формулировка официального invocatio изменилась и сохранялась в последующие годы: «Сего убо Бога нашего в Троицы славимаго милостию, и хотением, и благоволением» HHStA Wien. RU. № 12. Е 1; № 13. Е 1; РГАДА, Ф- 78, on. 1, кн. 1, л. 437 об., 441 об.-442; ф. 32, on. 1, кн. 4, л. 108 об..
В отношениях с Великим княжеством Литовским и Короной Польской с лета 1563 г. инвокация «Божиею милостию» в посланиях от Ивана IV была заменена на «Милосердия ради милости Бога нашего в них же посети нас Восток свыше, во еже направити ноги наша на путь мирен, в Троицы славимаго Бога нашего милостию» РГАДА, ф. 79, on. 1, кн. 7, л. 187, 552 об., 1210 об. и др. -- цитату из Евангелия от Луки, при помощи которой подчёркивалась мессианская роль русских правителей Филюшкин А.Н. Формулы самопрезентации высшей власти... С. 86--87.. Причём теперь она предшествовала имени монарха, а не следовала за ним, как прежде. Польские монархи в течение всего анализируемого периода пользовались формулой «Божиею милостию». Эту же инвокацию использовали Панове рада и Боярская дума. Последние наряду с ней также применяли формулу: «Великого Бога, Спаса нашего Исуса Христа, в Троицы славимаго милостию». В 1560-х гг. в переписке с европейскими странами появилась также религиозно окрашенная вставка между именем царя и его титулом -- «яко рога инрога» О её семантике см.: Там же. С. 87-88; Хорошкевич АЛ. Указ. соч. С. 316-317., не получившая, однако, большого распространения. В посланиях, адресованных отдельным панам раде и боярам, также чаще всего использовалась инвокация «Божиею милостию», однако наряду с ней польская и литовская стороны прибегали и к другим формулам: «Милостию Все- силного и Всемогущего Бога» РГАДА, ф. 79, on. 1, кн. 7, л. 16, 20., «Божею милостию и ласкою» Там же, л. 25 об.. В отличие от предыдущих периодов в документах с российской стороны европейским правителям inscriptio всегда следовало после intitulatio (за исключением послания папе римскому Григорию XIII) Там же, ф. 78, on. 1 кн. 1, л. 1 об..
Основную часть грамот традиционно открывает пересказ предыдущего письма оппонента, если таковое было, или описание хода переговоров. Затем следует развёрнутый ответ. Но есть и исключения с российской и с польско-литовской стороны, когда Иван Грозный и Стефан Баторий отвечают на тезисы оппонентов сразу после их пересказа, а общее изложение письма адресата отсутствует Там же, ф. 96, on. 1, кн. 3, л. 8 об.--31 об.; ф. 79, on. 1, кн. 11, л. 139-155 об.; оп. 2, д.4; Biblioteka Narodowa w Warszawie. Rkps № 6604. К. 1-33.. В текстах от имени царя речь идёт скорее о ярком исключении, но для короля Стефана иной формуляр достаточно привычен. Иногда в «ответную» часть корреспонденты включали диспозицию (предложения, вопросы, рекомендации и т.д.) и санкции, ждущие адресата в случае невыполнения озвученных требований. Очень часто возможные кары не назывались прямо, а принимали форму завуалированной военной угрозы с привлечением в качестве судьи высших сил РГАДА, ф. 79, on. 1, кн. 5, л. 132..
Эсхатокол дипломатических посланий включает место и дату написания текста. Сначала следует место составления грамоты (обычно это город, но иногда встречаются формулировки: «Писан з обозу» Там же, on. 1, кн. 7, л. 4, 18; оп. 2, кн. 5 и др.), далее указана дата. Она чаще всего записана кириллическими цифрами, но иногда встречаются прописные варианты. Дата указывается от Сотворения мира или -- в исключительных случаях и в переводах заграничных документов -- от Рождества Христова. Чаще всего в неё входят год, месяц и день составления письма, но довольно часто встречаются послания, где обозначены только месяц и год. Часто в развитие древнерусской и византийской эпистолярной традиции обозначался индикт. С лета 1563 г. Там же, on. 1, кн. 7, л. 165. в грамотах в Великое княжество Литовское и Корону Польскую с российской стороны начали также указываться срок правления и пребывания Грозного «на царствах» (в том числе, в письмах Панам раде 1572--1573, 1576 гг.): российском, казанском и астраханском. Аналогичное перечисление присутствовало в посланиях правителям Священной Римской империи, королю датскому Фредерику II Там же, ф. 53, on. 1, кн. 1, л. 419., шведским королям Эрику XIV и Юхану III Stockholm. Riksarkivet. Muscovitica 616. № 1/2; РГАДА, ф. 96, on. 1, кн. 2, л. 181 об. и др. В эсхатоколе грамот Ивана Грозного в Крымское ханство и Ногайскую орду данное перечисление царств не встречается. Адрес на обороте написан либо основным почерком, либо почерком особого посольского служащего. В адресе воспроизводилось не только имя и главный титул, но и основные титульные определения адресата.
Основными материалами для составления грамот служили развёрнутый бумажный лист, отформатированный под объём текста, и столбец-свиток, склеенный из необходимого числа фрагментов. Официальная версия с великокняжеской или царской печатью возможна была только в виде листовой грамоты. Известные ныне грамоты-свитки, по всей видимости, создавались в обход основной посольской миссии. Прямых упоминаний о бумаге для ведения переписки в нашем распоряжении нет, а серийных артефактов не так уж много. Все известные ныне по собранию Венского архива послания за март 1580 -- декабрь 1584 г., включая первые грамоты от Фёдора Ивановича, написаны на бумаге с одним и тем же водяным знаком. Аналогичный знак обнаруживается на бумаге из канцелярии императора Рудольфа II HHStA Wien. RU. № 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14. Аналог в электронном альбоме Пиккарда датиро-ван 1583 г. См.: Piccard. № 25405 (URT: http://www.piccard-online.de (дата обращения: 21 февраля 2017 г.)).. По всей видимости, бумага не докупалась, а хранилась и использовалась в Посольском приказе на протяжении ряда лет.
Сворачивались грамоты (проездные («опасные»), верительные («верющие»), посольские письма («листы»)) по-отдельности. Основным было посольское послание. Его полагалось торжественно вручить после приветствия зарубежного монарха. Максимилиан II описывает церемониал в письме Ивану IV: «Как вашие любви чиновные послы, которые с нашим с верным слугою з Данилом Принцом к нам пришли и к нам на нашь Римской соборной день счастливо пришли и вашей любви грамоту подали, и приказ и посолство известили» РГАДА, ф. 32, on. 1, кн. 3, л. 250 об.. В ответ Иван Грозный велел написать своё послание, и так поддерживался диалог между суверенами.
«Опасные» грамоты направлялись зарубежным правителям и правительствам как пропуск на свободный въезд их представительства в Москву и выезд на родину. Их получали не только у московских чиновников, но и у наместников Там же, ф. 79, on. 1, кн. 7, л. 40.. «Верющая» грамота служила тем же целям, но на пути к заграничному суверену, удостоверяя посольство и его миссию как представительство московского правителя. Вся официальная миссия могла ограничиваться передачей «опасной» или «верительной» грамоты. Не было посланий в portfolio миссии также в тех случаях, когда миссия везла на утверждение уже заключённый посольский договор. Разумеется, формуляр дипломатического послания имели только «опасная» и «верительная» грамоты, межгосударственные договоры так не оформлялись и к дипломатическим посланиям не относятся.
Печатями заверялись все эти типы писем. Единство данного комплекса подтверждается упоминаниями в посольских книгах -- в них старательно освещался факт выдачи представительству названных документов. Первоисточники не противоречат московским свидетельствам. Они говорят о том, что российские представители передавали своим контрагентам все удостоверительные послания. В архивах Священной Римской империи, Ливонского ордена, Великого княжества Литовского хранились такие подборки из двух и трёх грамот. Аналогично вели себя и московские посольские служащие -- они хранили посольские документы вместе с проездными грамотами HHStAWien. RU. № 6, ср.: Ibid. Ruffland I. К. 1. Konv. Н. F 17--17v; Ibid. RU. № 8, ср.: Ruffland I. К. 2. Konv. 3 (С). E 21-24, 25-26, РГАДА, ф. 32, on. 1, кн. 4, л. 3-3 об., 6-10; BCz. № 307. S. 237 (№ 2), 238 (№ 3); РГАДА, ф. 53, on. 1, кн. 1, л. 68 об.--70 (публикация: Филюшкин А.И. Изо-бретая первую войну России и Европы: Балтийские войны второй половины XVI в. глазами совре-менников и потомков. СПб., 2013. С. 695-696); РГАДА, ф. 79, оп. 2, д. 1-2 и др..
Несмотря на то что подлинников посланий ногайских биев и мирз, равно как и крымских ханов и знати, до наших дней не сохранилось, ряд сообщений позволяет нам сделать предположение об их внешнем виде. Известно, что на них имелись оттиски печатей -- «нишаны» Самойлович А.Н. О «пайцза» - «байса» в Джучиевом улусе (К вопросу о басме хана Ахмата) // Тюркское языкознание. Филология. Руника. И., 2005. С. 213-218.. На шертных грамотах в Крыму могли быть привесные «золотые нишаны» -- печати, оттиснутые на золотом воске, широко известны «алые нишаны» Виноградов А.В. Русско-крымские отношения 1567--1572 гг. в тринадцатой посольской книге // Посольская книга по связям Московского государства с Крымом. 1567--1572 / Отв. ред. М.В. Моисеев. М„ 2016. С. 35.. Бытовала эта практика и в русско-ногайской переписке.
В ряде случаев глава миссии допускал передачу партнёрам по переговорам краткой версии посольского наказа, носившей полуофициальный характер -- оформлялась без государевой печати на свитке-столбце и скреплялась «по сставом» личной подписью главы миссии. Так в документации Венского архива за 1577 г. появился столбец с копией наказа Ж.И. Квашнина HHStAWien. RU. № 5.. Указание на свиток-столбец находим и в датском посольстве кн. А. Ромодановского и П. Совина 1562 г.: «Да с тое же грамоты дан князю Онтону с товарыщи список слово в слово на столбцех, написан руским писмом. А другой написан неметцким писмом» РГАДА, ф. 53, on. 1, кн. 1, л. 305.. Копия с ответа Ивана IV имперским послам И. Кобенцлю и Д. Принцу сохранилась в незаверенном современном свитке в Библиотеке Чарторыйских, к которым попала, по всей видимости, из распавшегося в начале XIX в. Архива Рад- зивиллов, т.е. восходит к канцелярии Великого княжества Литовского BCz. № 2822. Zw. IX.. Тайная дипломатия позволяла не только доставать копии документов, но и блокировать движение оригиналов и препятствовать их получению адресатом. В Москве также пользовались перехватом посланий, обретавших в открытой дипломатии силу последнего аргумента. Один из таких случаев -- перехват царским воеводой Д.Ф. Адашевым грамоты Сигизмунда II Августа крымскому калге Мухаммед-Гирею и «речей» королевского посланника М. Гарабурды, использованных затем в переговорах Ивана IV с польским королём в 1562 г. Горский А.А. «Речи» гонца Сигизмунда II Михаила Гарабурды крымскому калге Мухам- мед-Гирею (1559 г.) // Золотоордынское обозрение. Т. 5. 2017. № 1. С. 200-205.
Проездные грамоты на случай транзитного следования послов не были верительными, но хранение в польских архивах копий с посольских грамот в Рим и Священную Римскую империю свидетельствует о том, что дипломатическим процессиям надлежало пользоваться проездной грамотой и на третьей стороне. Она обеспечивала неприкосновенность миссии на всём пути к основной цели. «Опасную» грамоту выдали в Москве кн. С.Ф. Бельскому в 1537 г., когда правительство Елены Глинской предпринимало попытки выманить опасного претендента на Рязань и Белую в Москву. Князь не обманулся обещаниями, но вступил в конфликт и с королём Сигизмундом I Старым, требуя для себя «глейтов» на возвращение в Великое княжество Литовское, как если бы являлся независимым политиком (от короля Бельскому пришло напоминание, что он -- подданный и не нуждается в «глейтах») Подробнее см.: Ерусалимский К.Ю. Князь Семён Бельский -- землевладелец и политик Ве-ликого княжества Литовского // Вялікае Княства Літоускае: палітьїка, зканоміка, культура / Уклад. А.А. Скеп'ян, А.У. Мацук. Т. 1. Мінск, 2017. С. 135--136.. Пересечение границы Российского государства польским гонцом Л. Дубровой без «опасной» грамоты в 1575 г. послужило предлогом для расследования и суровой расправы. Царь Иван использовал данный прецедент, чтобы в знак милости к Литовской раде раскрыть попытку коронных подданных в обход Великого княжества Литовского и самого московского царя вести переговоры с российскими чиновниками. Лаврин не вёз с собой послания к царю, зато у него была пачка писем («грамоты бездельные») к московским «приказным людем». Гонец был схвачен, приговорён к смерти, но вместо смертной казни бит в Смоленске «путами» и отпущен в Великое княжество Литовское. В своём послании царь изложил принцип действия «опасных» грамот и санкции за его нарушение: «И того ни в котором господарстве не ведется, што послам и посланникам з господарств в господарство ходити без опастных грамот... И за такие воровства довелся был тот лях Лаврин смертное казни» Ср.: AGAD. AR. Dz. II. № 3353. К. 2-3.. Миссия, не подкреплённая удостоверительными документами, воспринималась как преступление против суверенитета -- покушение на статус представителя высшей власти, по сути -- политическое самозванство («воровство») Сведения о Л. Дуброве в посольской книге № 10 по сношениям России с Польшей отсут-ствуют. Впрочем, записи за вторую половину 1575 г. сохранились в данной книге фрагментарно..