Таким образом, язык дипломатических посланий в трудной политической ситуации мог становиться весьма резким с обеих сторон, причём, с большой долей вероятности, для таких обстоятельств существовал устоявшийся набор допустимого публицистического оружия. В переписке между монархами ключевую техническую роль в составлении писем, требующем тщательного учёта риторических выпадов и политических претензий противника, играли российские посольские служащие и королевские секретари, подчинённые коронного и литовского канцлеров Рогожин Н.М. Посольские книги России концаXV -- началаXVII в. М., 1994. С. 43. См. так-же: Юзефович Л.А. «Как в посольских обычаях ведется...»: Русский посольский обычай концаXV -- началаXVII в. М., 1988. С. 159.. Царь и в других случаях, как правило, не составлял текст посланий полностью, а лишь редактировал и вносил свои дополнения. Они не характеризуют их стиль в целом, а лишь выделяют те фрагменты писем, к которым, по всей видимости, он мог быть причастен лично. Впрочем, вопрос авторства усложняется тем, что, по впечатлению современников, царь Иван был словоохотлив. С.О. Шмидт отмечал, что он был склонен «к произнесению речей, напоминающих одна другую и по содержанию, и даже формой своей» Шмидт С. О. У истоков российского абсолютизма: исследование социально-политической истории времени Ивана Грозного. М., 1996. С. 248.. Кроме того, сохранились прямые свидетельства современников, что царь вникал в посольскую рутину вплоть до нюансов и активно участвовал в составлении дипломатических писем и речей Поссевино А. Указ. соч. С. 25..
Грамоты, наполненные упрёками и символизирующие расхождения между государствами, превращались в годы войны в особый жанр военной дипломатии, однако в Посольском приказе к ним относились осторожно. Письма Ивана Грозного от лица бояр панам раде в ответ на приглашение служить Сигизмунду II Августу составили отдельную книгу и не присоединялись к основному комплексу документации. По всей видимости, подобная участь ждала Первое и Второе послания царя кн. Андрею Курбскому 1564 и 1577 гг. Их следов нет в сохранившихся посольских книгах, однако оба эти текста составлены с соблюдением дипломатического формуляра Н.Н. Зарубин в реконструкции библиотеки Ивана Грозного не учёл возможность хранения Первого послания царя Ивана Курбскому в одном из царских хранилищ в виде отдельной книги. С.О. Шмидт впервые высказал это предположение, однако допустил, что такая книга могла храниться где-то «в Москве». Из дальнейшего комментария исследователя ясно, что он считает вероятным хранение посланий кн. А.М. Курбского в личной казне царя. См.: Шмидт С. О. Россия Ивана Грозного. С. 413-414.. Грамота Ивана Грозного королю Стефану от 1 октября 1579 г. отвечает не только на письмо короля от 16 сентября, но и на Третье послание кн. А.М. Курбского царю Ивану от 15 сентября, поэтому роли самого Курбского в войне царь уделяет гипертрофированное внимание. Показательно, однако же, что это письмо не включено в посольские книги и неизвестно ни в оригинале, ни в польско-литовских списках УоД.К. Указ. соч. С. 357-358. Ср.: РГАДА, ф. 79, on. 1, кн. 11, л. 192 об.--194 об.; Переписка Ивана Грозного... С. 106-118, то же: Ерусалимский К.Ю. Сборник Курбского... С. 306-350..
В 1568 г. в Москву направили настолько острое послание от лица короля Сигизмунда II Августа, что его не стали включать в посольскую книгу. Посольство кн. З.И. Сугорского в Регенсбурге добилось в сентябре 1576 г. внесения «московского» царского титула в грамоту Максимилиана II, однако имперские служащие вписали титул прямо в готовый документ и отказались переделывать его под предлогом недоступности печати Бойцов М.А. Различные взгляды на посольство Ивана IV к императору Максимилиану II в 1576 г. // Средневековая Европа: Восток и Запад. М., 2015. С. 357-360.. В московской посольской книге эта грамота без каких-либо помет и комментариев скопирована с московским царским титулом Ивана Грозного РГАДА, Ф- 32, on. 1, кн. 3, л. 266-269.. За 1579--1581 гг. известны документы, которые в срочном порядке заменялись уже во время миссии. В мае 1579 г. Стефан Баторий писал, что посланники отказались передать его «лист», и поэтому он его посылает царю с гонцом Там же, ф. 79, on. 1, кн. 11, л. 150 об.. Иван IV не оставил без внимания специфический характер королевской грамоты. Когда гонец Венцлав Лопатинский привёз грамоту, ему сказали от имени царя, что тех, кто возит подобные письма, «везде казнят» Юзефович Л.А. Указ. соч. С. 46.. Эти слова остались угрозой: позднее Лопатинского отпустили на родину.
В момент создания посольской грамоты возникало одновременно не менее двух её версий. Одна направлялась адресату, другая -- в архив Посольского приказа. Как правило, в чистовых версиях посольского делопроизводства Московского государства они приводятся сразу после вводной характеристики миссии, сопровождаясь словами: «А се таковая грамота послана». Если отправлялось более одной грамоты, то к этим словам добавлялись, например, такие: «А к польским паном радам от господаря грамота с Ондреем послана такова же» РГАДА, ф. 79, on. 1, кн. 18, л. 1 об.. Переводы в составе польских книг сопровождаются словами: «Перевод из цесарской грамоты» Там же, ф. 53, on. 1, кн. 1, л. 397; кн. 2, л. 4 об., 42 и др.; ф. 32, on. 1, кн. 3, л. 53 об., 189 об. и др.; кн. 4, л. 191; ф. 78, on. 1, кн. 1, л. 98, 99 об. и др.; ф. 96, on. 1, кн. 2, л. 125, 177; кн. 3, л. 49 об., 67 и др.. В конце документа в ряде случаев приведены имена переводчиков: «А переводил переводчик латынской Бартуш Петров» Там же, ф. 53, on. 1, кн. 1, л. 173, 177 об.. С латыни переводили при Посольском приказе в середине 1570 гг. Бартош Петров и Яков Заборовский Там же, л. 239--241..
После межгосударственных обращений приводилась переписка с сенаторами. Следом за ней в книги помещались грамоты царя «рыцерству». В Речи Посполитой -- сначала к шляхте Короны Польской, потом шляхте Великого княжества Литовского Там же, ф. 79, on. 1, кн. 18, л. 30.. Затем следовала переписка между боярами и иноземными сенаторами. Переписка церковных властей обычно приводилась в посольских книгах после светских писем. В Первое и Второе междуцарствия Речи Посполитой Посольский приказ обращался к литовской раде, перечисляя имена с епископа Киевского Миколая Паца или епископа Виленского Валериана Протасевича и М. Паца, что формально нарушало права воеводы виленского, но приближало совет епископов к статусу «interrex» Короны Польской BCz. № 307. S. 237-238; РГДДА, ф. 79, оп. 2, д.2, л. 1; AGAD. AR. Dz. II. № 92. S. 1, 6; № 106. S. 1.. Расположение в посольской книге посланий, привезённых в 1581 г. с А. Поссевино, также отражает дипломатическую иерархию в корреспонденции. Первыми записаны грамоты папы Григория XIII царю и царице; затем следуют письма царю от Эрнста и Карла Австрийских -- впрочем, герцогов («арцыкнязей»), а не императора; после них -- снова от папы, адресованные царевичам Ивану Ивановичу и Фёдору Ивановичу РГАДА, ф. 78, on. 1, д. 1, л. 92 об.--105..
Иерархия правителей в Посольском приказе была продумана и строго соблюдалась. Высшим статусом обладали Священная Римская империя, Османский султанат и Папское государство. Православные центры в переписке Посольского приказа не соизмерялись по статусу с мировыми политическими столицами, но восточные церковные престолы также занимали ведущие места на дипломатической лестнице, а переписка с ними отразилась в турецких и греческих посольских книгах. Уровень ниже -- независимые правители, статус которых считался более низким, чем имперский: Корона Польская и Великое княжество Литовское, Валахия, Испания, Персия, Дания, Англия. Вопрос о статусе Дании требует также анализа, напоминающего формульное выражение «извечное великое королевство» Stockholm. Riksarkivet. Muscovitika. № 671, л. 153 об., употреблённое Иваном IV в послании шведскому королю Юхану III от октября 1572 г. по отношению к королевству «даскому». Впрочем, необходимо учитывать и контекст этого употребления, а именно задачу доказать Юхану его низкое некоролевское родословие. Посольству 1562 г. в Данию предписывалось указать королю, что «братское» обращение к шведскому монарху унизительно для датского престола, поскольку шведский король переписывается с новгородскими наместниками РГАДА, ф. 53, on. 1, кн. 1, л. 318.. Ссылки на статус Дании в переписке с Иваном III и Василием III парировали тем, что в прошлом король Дании «сидел» и на Шведском королевстве Там же, л. 318-319.. Статус Дании уточняется следующей формулировкой: «А царство Казанское и царство Азстороханское таковы ж господарьства, как и королевство Датцкое» Там же, л. 319., довершая антитезу тем, что Казань и Астрахань -- прежде бывшие «за великими господари и цари рускими» -- снова подчинены Ивану, тогда как Швеция, наоборот, вырвалась из подчинения и понизила дипломатический статус Дании. Эта формулировка в контексте указанных после Казани и Астрахани ногаев, «приехавших» «ко господарю нашему служити» Там же., косвенно подтверждается тем, что посланник Пётр Совин прежде направлялся в Ногайскую орду Там же, л. 286--287; ф. 127, on. 1, д. 5, л. 1; Рогожин Н.М. Посольские книги конца XV -- нача-ла XVHI в. (URL: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVI/Posolbook/PosolBook.htnil#agents (дата обращения: 23 марта 2017 г.)).. Наконец, сохранившееся в записках Я. Ульфельдта свидетельство о переводе датских грамот в Москве показывает, что датским послам стоило больших усилий убрать из текста формулу, выражающую не просто низший, но подчинённый статус,-- «бить челом» («gepeten») Щербачёв Ю.Н. Два посольства в Россию при Иоанне IV Васильевиче. И., 1887. С. 153-- 155; Ульфельдт Я. Путешествие в Россию / Пер. Л.Н. Годовиковой. М., 2002. С. 372, 434--435. Примеч. 270..
В этом же ряду стоят наследники Золотой орды -- Крым, Казань, Астрахань, Ногайская орда и, наконец, Сибирь. На отношения с постордынскими татарскими государствами влияло общее прошлое, в котором Московское государство имело статус данника. Отталкиваясь от этого, татарские ханы и бии пытались придать Русскому государству изначально подчинённое положение, но эта политика в целом оказалась безуспешна. Уже во время малолетства Ивана IV Фёдор Карпов сформулировал общие принципы иерархии правителей. Это произошло на аудиенции 19 июня 1537 г. Отводя претензии ногаев на верховенство, Карпов заявил: «И нам господарь един Бог, а братья нам -- турской салтан и иные цари» Посольские книги... 1489-1549. С. 194.. Это заявление выводило русско-татарские отношения из ордынской перспективы и давало основания для иной иерархии, выстроенной на прагматичных основаниях. Оно отражало интеллектуальную эволюцию русской политической мысли, описывающей взаимоотношения Русского государства с татарскими сообществами. Новая иерархия имела следующий вид: во главе её располагалась Османская империя, далее шло Крымское ханство. Казанское ханство и Ногайская орда рассматривались как вассалы Москвы Моисеев М.В. Шертные грамоты в контексте русско-ногайских отношений в XVT в. // Сред-невековые тюрко-татарские государства. Вып. 6. Казань, 2014. С. 86-87.. А вот положение в этой иерархии Астраханского ханства, Сибири, центральноазиатских ханств и Сефевидского Ирана нам неизвестно из-за почти полного отсутствия источников.
Уровень ниже занимали государства, с которыми московскому государю было меряться не по чину. Среди них -- Швеция, немецкие и итальянские республики, Трансильвания, герцогства и графства, ливонские города, Рижское архиепископство, Ливонское королевство. С ними Москва старалась поддерживать отношения через посредников. С немецкими и итальянскими землями переговоры велись во время миссий в Вену, Папское государство, Копенгаген или даже Вильно и Краков. Специальных далёких поездок во Францию и Испанию в правление Ивана Грозного не организовывали. Дипломатическая переписка с Астраханью, Казанью, Ливонским орденом в правление Ивана Грозного прекратилась в силу исчезновения самих этих государств.
Наиболее низкое положение занимали частные заграничные корреспонденты. К ним Иван Грозный иногда обращался, нарушая все известные ныне традиции посольского дела и нисходя до частных дел. Письма от имени царя неоднократно посылались его «изменникам» и плененным «холопам». К нему самому обращались С.С. Довойно, кн. А.И. Полубенский, М. Фаренсбах, И. Таубе, Э. Крузе, Я.И. Ходкевич. Царь охотно втягивался в переписку с литовской радой как при жизни Сигизмунда II Августа, так и в период «бескоролевий» 1572-1576 гг.
Грамоты могли составляться ещё до определения основных представителей готовящейся миссии. Имена в таких случаях указывались в специально отведённых для них пробелах Поссевино А. Указ. соч. С. 195.. Только в московском списке грамоты Ивана IV Сигизмунду II Августу обнаруживается имя посланника -- В.М. Жолнинского: «А нашего б еси дворянина Володимера, не издержав, к нам отпустил» Сборник императорского русского исторического общества (далее - Сборник ИРИО). Т. 71. СПб., 1892. С. 318; ср.: Книга посольская метрики Великого княжества Литовского. Т. I. М., 1843. С. 253.. В грамоте Сигизмунда II от декабря 1566 г. только московский список содержит полное имя королевского представителя: «А з сим листом нашим послали есмо к тебе, брату нашему, дворянина нашего Василя Петровича Загоровского» РГАДА, ф. 79, on. 1, кн. 7, л. 849 об.; Сборник ИРИО. Т. 71. С. 439; Книга посольская... Т. I. С. 258. В литовском списке нет также даты послания.. Причины подобных разночтений -- в оставлении пропусков для имени посла или представителя более низкого ранга. В грамоте Рудольфу II от марта 1580 г. дважды оставлен пробел для имени «лехкого гончика Офонася Резанова» HHStA Wien. RU. № 9. Е 1.. В посольскую книгу первый отрывок скопирован точно так же, как он читается в оригинале из Венского архива, тогда как во втором случае вместо вставки «с Офонасем Резановым» читается: «с Офонею» РГАДА, ф. 32, on. 1, кн. 4, л. 10 об., 11.. Таким образом, в московском оригинале грамоты в этом месте сделали иную вставку, отражённую в посольской книге по сношениям со Священной Римской империей.
Многое зависело от статуса самой миссии и лица, отправляемого из Москвы. «Лехкие гонцы», в чьи задачи входила только доставка грамоты, могли назначаться и после формирования миссии. Роль же посланника, а тем более посла, в осуществлении посольства была значительно выше и поэтому требовала большей погружённости в материал. В случае с отношениями с Крымским ханством и Ногайской ордой гонцы, а точнее станичные головы, играли большую роль, выступая ещё и в качестве специалистов по устному переводу -- толмачей. В русско-ногайских отношениях гонцы выполняли функции, сближавшие их с посланниками. Перед ногайскими послами на дворе в Кремле сообщали и «являли» не только главу миссии -- сына боярского, но и станичных голов. В августе 1557 г. ногаям сообщили на дворе, что к бию Исмаилу с грамотой направлена станица служилых татар Нагая Сююндюкова Посольские книги... 1551-1561. С. 254..
В составе посольских книг сохраняется различная информация по вопросам организации дипломатических миссий. Приведём как пример решение о направлении в Ногайскую орду Елизария Мальцева. В марте 1558 г. приняли решение о его отправке, тогда же определили состав станиц служилых татар, отправляемых вместе с посланником. 20 марта ногаев собрали надворе, где им представили русского дипломата. Затем состоялся пир, после чего ногаев отпустили домой. Впрочем, из Москвы они выехали только в апреле, а Е. Мальцев со служилыми татарами -- 31 марта Там же. С. 264.. Таким образом, при изучении посланий необходимо как можно полнее восстановить все обстоятельства подготовки и осуществления миссии.