В.А. Суковатая
ДЕТЕКТИВЫ АГАТЫ КРИСТИ КАК ФИЛОСОФИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ: ПОСТМОДЕРНИСТСКИЙ АНАЛИЗ
Статья посвящена изучению жанра детектива как модели философского познания мира. Цель статьи - изучить, как эволюционировало отношение к детективу в академической философии ХХ века и какие эпистемологические парадигмы можно выделить в детективных рассказах А. Конан-Дойля и в романах Агаты Кристи.
Актуальность статьи обусловлена недостаточной изученностью жанровой эпистемологии детектива в современной культурологии. Методы исследования статьи базируются на «археологии знания» М. Фуко и культурно-семиотическом подходе Р. Барта и У. Эко. Новизна статьи определяется выявлением философской парадигмы, которая лежит в основе детективных романов А. Кристи. Сделана попытка рассмотреть современный детектив не как развлекательный жанр литературы, а как способ обучения различным формам культуры и традиции современного читателя. Обосновывается влияние философии повседневности на эпистемологическию и культурософскую модель романов А. Кристи.
Ключевые слова: детектив, эпистемология жанра, Конан-Дойл, Шерлок Холмс, логика детектива, Агата Кристи, философия повседневности.
жанр детектив агата кристи философия познание
В современной культуре детектив является одним из самых популярных и востребованных жанров, отличаясь чрезвычайным разнообразием: от «крутого полицейского» детектива Реймонда Чендлера до исторического Роберта ван Гулика, «женского» Джоан Браун, фантастического Станислава Лема, и многих других. Долгое время детектив находился на обочине академического внимания в силу того, что обладая закрученной интригой, вызывал широкий читательский интерес и относился к массовой литературе «низкого уровня» (low genre), читать которую недостойно интеллектуалов. Статус детектива как философского жанра, на наш взгляд, легитимизировал итальянский семиолог Умберто Эко в своих романах «Имя роза» (1980) и «Маятник Фуко» (1988). У. Эко не только создавал, но исследовал детективы: ему принадлежит работа «Нарративная структура у Флеминга» (1982) [9], в которой Эко, опираясь на идеи В. Проппа и русской формальной школы, анализировал строение романов о Джеймсе Бонде в контексте массовой культуры, волшебной сказки и мифа.
Цель статьи - изучить, как эволюционировало отношение к детективу в академической философии ХХ века и какие эпистемологические парадигмы можно вычленить в рассказах А. Конан-Дойля и в романах Агаты Кристи. Актуальность статьи обусловлена недостаточной изученностью жанровой эпистемологии детектива в современной культурологии. Методы исследования базируются на «археологии знания» М. Фуко и культурно-семиотическом подходе Р. Барта и У. Эко.
Впервые к анализу детективов как жанра массовой культуры обратился Виктор Шкловский в 1925 году. Известный теоретик кино и литературы В. Шкловский в своих статьях «Новелла тайн» и «Роман тайн» [7] сформулировал схемы сюжетных приемов в детективных произведениях, исходя из функций персонажей и их семантики. Идеи Шкловского в отношении строения детективов и функций героев были во многом близки идеям Владимира Проппа относительно функционально-типологического анализа сказки, что Пропп впервые обосновал в «Морфологии сказки» (1928 р.), что отражало типологическую общность подходов формальной школы к анализу текстов культуры. В послевоенный период анализом сюжета глубоко занимался Михаил Бахтин, указывая на наличие архаического начала в большинстве современных жанрах, в том числе, детектива [1, с. 116-120]. Можно сказать, что детектив интересовал формалистов прежде всего как пример массовой культуры, которая выражает себя в определенных схемах действия и героях.
О важной - аксиологической, - функции детектива в культуре ХХ века, впервые написал немецкий философ кино Зигфрид Кракауэр, который связал типику жанра, характер нации и принцип политического устройства страны. В своей работе «От Калигари до Гитлера. Психологическая история немецкого кино» 1947 года Кракауэр утверждал, что появление классического детектива является показателем уровня либеральной демократии в стране [5, с. 14]. А так как у немцев 1920-1930 х годов такой демократии не было, то немецкая культура не была способна создать национальный вариант героя, подобного Шерлоку Холмсу и довольствовалась иностранцами в качестве героев-детективов. Можно сказать, что Кракауэр сделал интересный эксперимент, поместив детективный жанр в пространство политической теории и теорий национализма, создав модель изучения определенного жанра с точки зрения его соответствия-несоответствия «духу нации» (в терминологии А. Шпенглера) и с точки зрения влияния политического устройства общества на востребованность и возможность осуществления персонажей с определенными этическими установками.
Продолжение идей Кракауэра о типе детектива, который является концентрированной формой выражения политических идей, доминирующих в обществе, можно найти у Умберто Эко [9]. У. Эко анализировал детективы о Джеймсе Бонде с точки зрения идеологического противостояния периода Холодной войны и утверждал, что романы А. Флеминга о суперагенте Бонде оказались успешными именно в силу того, что персонажи этих романов четко соответствовали противостоянию идеологий в биполярном мире: либерализма и тоталитаризма, «свободного мира» и Советского Союза. В этом контексте победа британца Бонда над представителями других наций символизировала победу «западных ценностей» и утверждали превосходство западного образа жизни над иными. Анализ детективов, проделанный У. Эко при помощи семиотического метода, подтвердил сконструированный и идеологически не-нейтральный характер глобальной массовой культуры.
Изменение отношения к детективному жанру в среде профессиональных философов началось в середине ХХ века в контексте развития постпозитивизма и распространения идей Мишеля Фуко, Карла Поппера, Томаса Куна об относительности научного знания, о влиянии общественных стереотипов эпохи на науку как одну из форм существования культуры. В 1982 г. вышла статья финских философов науки Яакко Хинтикка и Мерил Хинтикка под интригующем названием «Шерлок Холмс против современной логики» [10]. В этой статье детективные рассказы рассматривались как полезный пример в практиках обучения логике и эпистемологии (которые начинаются с умения правильно задавать вопросы), а также повседневным навыкам поиска необходимой информации. Я. Хинтикка и М. Хинтикка проанализировали рассказы о Шерлоке Холмсе с точки зрения наличия в них модели поиска и сбора невербализированного знания о «возможных мирах», которые становятся, познаваемы благодаря определенной структуре вопросов, учета полноты данных, и многое другое [6]. Статья оказалась актуальной в контексте развития философии науки, этики, теории информации [11], логики познания, теории коммуникации [3] и заложила определенную традицию использовать образ Шерлока Холмса как объяснительную модель принципов работы систем искусственного интеллекта [12]. Можно сказать, что с этого момента детективы о Шерлоке Холмсе вошли в сферу философского и культурологического дискурса не только как литературный жанр, но как формализованная модель стратегии получения нового знания и разрешения конфликта. Важный вклад в изучение детектива был сделан Джоном Кавелти, который следуя идеям русской формальной школы, анализировал строение детектива как структуры с жестким сюжетным каркасом: «формула - это часто повторяемая повествовательная и сюжетная модель, что делает ее неким стабилизирующим началом в культуре. Эволюция формул - это тот процесс, посредством которого усваиваются, ассимилируются обыденным сознанием новые ценности, новые интересы» [4]. Таким образом, во второй половине ХХ века детектив был легитимизирован как важный элемент культуры, при помощи которого происходит обучение молодого (или немолодого) человека неким стереотипным («формульным») действиям, которые существуют в каждом национальном обществе и являются необходимыми для поддержания традиций этики, этикета, социального порядка, общественных иерархий, понятий о добре и зле, норме и ее нарушении, воздаянии и восстановлении порядка. На наш взгляд, интерес к детективу в постмодерном обществе стоит в одном ряду с интересом постмодерной литературы к мифологическим сюжетам: использование мифологических сюжетов в постмодерной литературе способствует тому, что суть проблемы становится более ясной, так как современный конфликт, «одетый» в мифологические одежды, превращается в более обнаженный, а не «замаскированный», выявляются его сущностные архетипы, источники конфликта и его разрешение.
С нашей точки зрения, детектив в своей основе восходит к архаическим формам мышления: с одной стороны, это загадка, разгадать которую необходимо, чтобы сохранить жизнь (например, загадка Сфинкса); с другой стороны, это система обучения выживанию и защите в первобытном обществе, когда умения следить, наблюдать, делать выводы в условиях неопределенности помогают, как в древности, - укрыться от врагов, подстеречь добычу, найти безопасное жилье, вычислить неприятеля, и т.д. Любая деятельность такого рода превращается в детектив, то есть в поиск ответа в ситуации с риском для жизни. К детективной деятельности первого рода можно отнести рассказы о Шерлоке Холмсе, успешная деятельность которого построена на правильном формулировании вопроса, логике и рассуждении. Однако экзистенциальные ситуации второго рода, в которых детективные коллизии требуют умений быть хорошим следопытом и понимать природу вещей, на наш взгляд, воплощаются в детективах Агаты Кристи. В отличие от детективов о Шерлоке Холмсе, где в качестве модели познания предлагаются разные логические процедуры, в детективах Агаты Кристи мы можем наблюдать познание: а) через интуицию; б) через знание повседневности и стереотипов поведения людей, которые всегда являются носителями какой-то «идеи» (говоря в терминологии Бахтина). Это может быть идея «профессиональная», и тогда человек действует как представитель определенной профессии (это особенно актуально с возрастом, когда «профессиональная деформация» накладывает отпечаток на все формы поведения и восприятия человека). Это может быть «социальная» идея, когда поведение человека формируется под влиянием его осознания своей принадлежности к определенному социально-имущественному слою. В проявлениях человека может сосуществовать несколько «идей», которые в разное время выходят на первый план и заставляют человека действовать согласно стереотипам своего реального прошлого или своего воображаемого прошлого, но каждый разный модель своего «я» человек конструирует исходя из определенной «идеи», как должен вести себя «типичный» представитель определенного хабитуса (социального, профессионального, классового, политического, сексуального, возрастного, и т.д.) в предлагаемых обстоятельствах.
Если образ Шерлока Холмса входит в академические исследования в первой половине ХХ века, то интерес к произведениям Агаты Кристи в философском контексте актуализируется только в постмодерный период, с развитием гендерных, феминистских [13], постколониальных исследований и теории Другого [14]. Если детективы о Холмсе репрезентируют модели формальной логики, то детективы Агаты Кристи, на наш взгляд, следует рассматривать в контексте философии повседневности, которая становится все более влиятельным направлением интеллектуальной мысли середины-конца ХХ века. В частности, философ и социолог Альфред Шюц рассматривал повседневный жизненный мир в качестве основной и первостепенной реальности человека. По мысли А. Шюца, социология жизненного мира и поведение человека, как правило, мотивируется прежде всего простейшими смысловыми парадигмами, к которым апеллирует «жизненный опыт» субъекта [8] и наполнение смыслами того или иного действия происходит именно в «потоке опыта». Если мы обратимся к наиболее популярным героям Агаты Кристи, например, мисс Марпл, то вспомним, что старушка-детектив начинает разгадывание загадки «задом наперед», полагаясь не на причинно-следственные связи, а на свой жизненный опыт: она вспоминает, на кого из ее деревенских знакомых похож своим поведением тот или иной человек, как бы встраивая его в модель знакомой ей деревенской повседневности и зная, как развивалась судьба того или иного сельского персонажа вследствие его темперамента и «хабитуса» (образа жизни, привычек), делает прогноз (или ретроспекцию) в отношении героев актуального происшествия. Например, об этом методе познания рассказывает сама мисс Марпл в романах «Труп в библиотеке» (1942 р.), «Объявлено убийство» (1950 р.), «Зеркало треснуло» (1962 р.).
По мнению Шюца, действия других людей поддаются истолкованию лишь в той мере, в какой они являются «типическими» в восприятии других людей и соответствуют моделям «типического» поведения. Именно эта посылка является принципиальной для любого классического интеллектуального детектива вообще, и особенно характерно это для эпистемологии детективов Агаты Кристи. Даже в случаях несоответствия действий других людей типическим практикам определенного сообщества, субъект (автор, главный герой-детектив, а вслед за ними и читатель), тяготеет к тому, чтобы реферировать эти действия к «типическим», так как это облегчает субъекту их восприятие: сама повседневность есть модус типичности. Вывод, который из этого следует состоит в том, что в своей повседневности люди реферируют к образу Другого все то, что не соответствует их ожиданиям от типизированной ими картины мира. Поэтому «узнавание» преступника или жертвы в романах Агаты Кристи происходит через выяснение его хабитуса, его образа жизни, который становится источником формирования его/ ее «идеи», его мотивов, желаний, разочарований, которые приводят к тем или иным решениям и поступкам. А. Шюц уделял большое внимание способности сознания к типизированию, которое лежит в основании повседневных практик человека, так как согласно Шюцу и его последователям, повседневная жизнь человека не настолько ясна, насколько принято ее считать, ясность и прозрачность повседневной жизни представляются обманчивыми. Поведение партнера по коммуникации может вырываться из привычной схемы, не соответствовать системе ожиданий субъекта и вызывать чувство депрессии, страха, связанные с утерей уверенности в понимании. В этой ситуации нормализация возможна, с точки зрения субъекта, только путем приписывания партнеру какого-то типичного и понятного мотива, то есть благодаря типизации личности в рамках привычной картины мира. Повседневное мышление стремится к непрерывной типизации явлений окружающего мира, превращая поведенческую аналогию в метод психологического объяснения Других. Пьер Бурдье исследовал политики повседневности и пришел к выводу, что каждый социальный класс формирует свой тип «habitus'a», то есть жизненного пространства, в рамках которого работают разные интерпретативные и познавательные модели [2].
В детективах А. Кристи с участием Эркюля Пуаро, мисс Марпл, суперинтенданта Баттла, Харли Кина понимание других людей - преступников, их жертв и свидетелей, - происходит через поиск «типического» в их жизненных и мотивационных моделях. Как правило, полагаются не столько на логику (которая превалируют в сюжетах, связанных с Шерлоком Холмсом), сколько на интуицию, знание людей и их типов поведения (хабитусов), характерных для определенного социального и профессионального слоя. Пуаро, который до переезда в Великобританию, работал полицейским в Бельгии, опирается на свои профессиональные навыки в отыскании преступника, но еще чаще использует свою наблюдательность, парадоксальный ум и возможность получить полицейскую помощь инспектора Джеппа. Для других героев Кристи в процессе расследования очень важны разговоры со свидетелями или подозреваемыми, даже на самые отвлеченные темы. Например, в романе «Карты на стол» Пуаро отыскивает убийцу, расспрашивая четырех человек о том, как протекали партии в бридж. В романе «Загадка Ситтафорда» завязкой сюжета служит сеанс спиритизма и предсказание о смерти, которую затем расследуют молодая девушка и полицейский инспектор, используя неувязки в светских беседах с обитателями деревни. При этом повседневность часто оказывается пугающей и двусмысленной для самих героев (о которой они случайно проговариваются), так как за поступками людей, которые выглядят обычными, часто скрываются противоположные смыслы, скрываемые чувства и драматическое прошлое (как, например, в романах А. Кристи «Каникулы в Лимстоке» и «Спящее убийство»). Повседневность, наполненная стереотипным («формульным») поведением близких людей или соседей, оказывается своего рода экзистенциальным испытанием, наполненным опасными встречами и фатальными выборами, которые приводят к преступлению (как, например, в романе «Десять негритят»). Деньги (как вариант - борьба за наследство), любовь (стремление к богатому браку), а также страх потерять репутацию (самолюбие) лежат в основе большинства преступлений в романах Кристи, истоки которых сыщики ищут в повседневности героев. Часто обыденные поступки и разговоры вызывают у героев столь сильные эмоции - ярость, страх потери или желание обладания, - которые приводят к преступлению, как нарушению определенного типа хабитуса. Согласно Бурдье, хабитусы определяют телесное поведение человека, ощущение «своего хабитуса» ориентирует человека на определенный язык, не только социоязык, но и язык тела, расположение героев в пространстве дома или социума. Именно поэтому, на наш взгляд, сыщики у Агаты Кристи уделяют большое внимание восстановлению стереотипных процедур дома, поведению хозяев и их окружения, подразумевая, что любая необычность является точкой, в которой произошло преступление, то есть нарушение нормы. Также, как исследователи в области повседневности стремятся выявить устойчивые микро-инварианты социальной рутинной жизни, герои, выступающие в роли сыщиков в романах Кристи, акцентируют внимание читателя на деталях каждодневного быта, соответствиях или несоответствиях поведения свидетеля заявленному хабитусу. Один из важных посылов Кристи состоит в том, что только поняв логику повседневности жертвы, можно обнаружить ее убийцу и понять причину преступления как нарушения «нормального» течения жизни.