Материал: Беляев Е.А. Арабы, ислам и арабский халифат в раннее средневековье. 1966

вал земледельцу в аренду орошаемые участки земли и взимал с него условленную часть продуктов (урожая). Так зарождалась феодальная рента и появлялась зависимость производителей от собственников средств производства.

В процессе становления феодализма в Сасанидском царстве (и прежде всего в его экономически развитых областях) появилась новая социальная категория, известная под названием «всадник». Это был мелкий (иногда, возможно, средний) землевладелец, получивший земельное владение за свою службу в кавалерии.

Важную социально-политическую роль играла землевладельческая аристократия, часть которой сохранила владения и власть еще со времен Аршакидов. В своих

этих аристократических родов пользовались политической независимостью в своих наследственных областях и упорно сопротивлялись централизаторской политике, которую начали проводить уже первые Сасаниды. Политическим союзником землевладельческой аристократии выступало зороастрийское жречество во главе с верховным жрецом — мобедан-е мобедом. Этот высший слой духовенства тоже владел обширными землями и другими видами недвижимой собственности, а кроме того, получал большие доходы в виде поборов с верующих. Совместно с землевладельческой аристократией он ограничивал самодержавие сасанидских шахиншахов. Приписываемый основателю династии принцип, что трон служит опорой алтаря, а алтарь — трона, осуществлялся только в отношении трудящихся масс, особенно во время их восстаний. На самом же деле между сасанидским самодержавием, с одной стороны, и аристократией и высшим жречеством — с другой, велась непрестанная, временами очень упорная борьба за власть. В этой борьбе преобладавшей стороной оказывались аристократия и жречество.

Поэтому сасанидские шахиншахи пытались найти таких союзников, которых они могли бы использовать как надежную опору. Уже второй представитель династии— Шапур I (241—272) сделал попытку расширить социальную базу своего господства и воспользоваться

16

новым идеологическим оружием. С этой целью он стал покровительствовать возникшему тогда вероучению манихейства. Полулегендарный основатель этой религии, бывший зороастрийский жрец Мани выступил с проповедью дуалистического учения, принципиально не отличавшегося ни от зороастрийского, ни от христианского дуализма. Как и в этих двух религиях, в манихейском вероучении все процессы, происходящие во Вселенной и в истории человеческого общества, представлялись в виде непрерывной борьбы двух начал — доброго и злого или светлого и темного. В человеке эти два начала заложены в виде души, являющейся порождением светлого начала, и тела, порождения темного начала. Человек должен содействовать победе светлого начала, для чего ему надлежит подавлять естественные потребности свое-

Собственно говоря, манихейство являлось зороастризмом, в который были введены христианские идеалы аскетизма и подвижничества. Следует иметь в виду, что в Ираке, наиболее передовой провинции Сасанидского государства, основное население было не иранским, а семитическим, арамейским по языку, состоявшим из прямых потомков древних вавилонян (халдеев) и ассирийцев; имелось также немало евреев, исповедовавших иудейскую религию; это были потомки евреев, оставшихся в Междуречье после «вавилонского плена», и присоединившиеся к ним евреи диаспоры.

Допуская пропаганду манихейства, Шапур I как представитель сасанидского самодержавия преследовал троякую цель. Во-первых, превратив манихейство в государственную религию с зависимым от шахиншаха и послушным ему жречеством, он получал в свои руки новое эффективное средство воздействия на народные массы. Во-вторых, он мог рассчитывать на установление религиозного единства всех своих подданных, в том числе христиан. В-третьих, он нанес бы сокрушительный удар по зороастрийскому жречеству и косвенно по старой аристократии.

Аристократия и высшее жречество оказали этой

17

религиозной политике Шапура такое решительное противодействие, что он отказался от всяких сношений с манихеями. К тому же в манихейском учении, когда оно получило распространение в социальных низах городского населения, стали проявляться тенденции, направленные против государства как органа насилия и против всех форм и видов социального и политического угнетения.

Торжество аристократии и высшего жречества в борьбе с шахиншахом привело к длительной политической неустойчивости, которая способствовала усилению произвола и эксплуатации трудящихся масс. После Шапура I, в течение трех десятилетий, придворная знать возвела на сасанидский престол и низвергла с него шесть царей. Чтобы закрепить свое руководящее положение в государстве, в 309 г. она провозгласила шахиншахом Шапура II, когда он был еще грудным младенцем, а по другим сведениям, еще находился в утробе своей матери. Правда, этот шахиншах, достигнув совершеннолетия, сумел обуздать знать в интересах своей личной власти. Он опирался на войско которое одерживало успехи в войнах с Римом.

Но после его смерти в 379 г. знать совместно с высшим жречеством вновь пыталась ограничить самодержавную власть сасанидских государей. Так, например, она отстранила от государственных дел шахиншаха Бехрам Гуру (420—438), предоставив ему возможность заниматься только охотой, музыкой и любовью. Один из его преемников, Фируз (459—484), пал жертвой заговора знати, которая допустила на престол его сына Валаша (484—488) только после его торжественной клятвы уважать привилегии (т. е. произвол и самоуправство) знати в делах государственного управления.

Долговременное пребывание знати у кормила государственного управления сопровождалось упадком производительных сил. Это было вызвано тем, что представители крупного землевладения получали полную возможность осуществлять ничем не ограниченную бесконтрольную эксплуатацию производителей, нарушавшую общегосударственные интересы и соединенную к тому же с расхищением государственных средств. Упадок производства сочетался с проявлениями сепаратизма со стороны провинциальной владетельной знати, что

18

приводило к фактическому отпадению целых областей

ик междоусобной борьбе их правителей.

Вгоды народных бедствий, вызванных голодом и повальными болезнями, корыстолюбивые служащие государственного фиска и жадные откупщики, а также землевладельцы продолжали грабить трудящихся. Нестерпимо бедственное положение последних вызвало широкое народное движение, принявшее форму маздакизма.

Массовое маздакитское движение, охватившее в конце V и начале VI в. Междуречье, получило грубо искаженное изображение в сочинениях последующих феодальных историков Ближнего Востока. Мусульманские средневековые писатели представляют маздакитов в ложном виде аморальных смутьянов, неистово предававшихся грабежу и разврату, а их руководителя Маздака — в виде наглого обманщика, бессовестного шарлатана, страдавшего непомерным властолюбием. Советские историки сумели, сняв покров лжи и клеветы, наброшенный на маздакизм восточными феодальными идеологами, рассмотреть подлинную сущность этого движения8 .

Маздакитское движение началось в Ктесифоне, в котором число голодавших и недовольных быстро возрастало за счет бежавших из сельских местностей, откуда людей гнали голод и налоговые притеснения властей. Руководство движением, которое историческое предание олицетворяет в образе Маздака, потребовало открыть государственные и частные склады муки и зерна, чтобы удовлетворить насущные потребности возбужденного, голодавшего населения столицы. Маздакитские проповедники одобряли намерение голодавших взять продовольствие силой, если его не дадут добровольно.

За основу своей идеологии маздакиты взяли манихейство, несколько видоизменив его. Это религиозное учение, проникнутое пессимизмом, было упадочным и беспомощным. Уже в самом начале движения маздакиты стали говорить, что основной причиной голода и других народных бедствий является неравномерное распределение имущества и земных благ. Следовательно, для установления всенародного благополучия и достатка необходи-

8Там же, стр. 278—316; Н. В. Пигулевская, А. Ю. Якубовский,

И.П. Петрушевский, Л. В. Строева, А. М. Беленицкий, История Ирана с древнейших времен до конца XVIII века, Л., 1958, стр. 56—59.

19

мо перераспределить эту собственность, лишить богатых их экономического и политического господства. По мнению маздакйтов, этого было возможно достигнуть только путем возврата к тем отношениям и к тому строю, которые были присущи первобытным земледельческим общинам. Общинный строй они представляли как наиболее совершенную форму общества, где не было имущественного неравенства, а следовательно, не было ни господства, ни угнетения.

Учение маздакизма отражало интересы и чаяния тружеников земли, подвергавшихся закрепощению в период становления феодализма. Все более страдая от новых отношений и протестуя против них, массы производителей видели свое спасение в восстановлении-старых общинных порядков. В Северном Иране маздакиты стали создавать свои общины на землях, экспроприированных у землевладельцев. Интересно и показательно, что маздакиты, освобождая земледельцев от социального гнета, не выступали сторонниками освобождения рабов. Более того, они считали необходимым сохранение рабства в своих общинах. Маздакиты требовали не только установления общинной собственности па землю и средства ее орошения, они выставляли требование обобществле-

очевидный успех побудили царствовавшего тогда шахиншаха Кавада I (488—531) присоединиться к маздакитам. Не будучи в состоянии бороться против этого мощного движения, он почел весьма удобным использовать его для разгрома знати, с которой у него сложились очень враждебные отношения. По преданию, Кавад I назначил Маздака заведующим продовольственными складами, из которых раздавались мука и зерно населению. Он сочувственно относился к организации маздакитских общин, сопровождавшейся экспроприацией знати. Как сообщают враждебные маздакитам источники, Кавад I соучаствовал с Маздаком в практическом проведении «общности жен». Под этим выражением восточные феодальные историки разумеют крайнюю распущенность маздакитов, которые якобы не признавали нормальных форм брака и требовали обобществления женщин наряду с обобществлением земли, воды, рабов и домашних

20