Статья: А.В. Чаянов. Эволюция аграрной мысли в России с 1908 до 1930 г.: на перекрестке

Глава, которую пишет Чаянов в 1928 г. для сборника «Жизнь и техника будущего» на тему «Возможное будущее сельского хозяйства»^, -- акт веры в научный прогресс. Он предвидит переворот, который некоторые исследования принесут сельскому хозяйству в более или менее далеком будущем. Перспективы, открытые сельскому хозяйству, лишенному плодородной почвы, благодаря синтезированному белку, добытому на заводах при помощи биологических процессов, описаны так, что в то время могли показаться утопическими. Автор предвидит появление заводов, на которых будут изготовляться предметы питания и синтетические ткани, растения будут употребляться только с декоративными целями, а фрукты только из-за их неповторимых ароматов. Он также предвидит, что человек будет управлять климатом и предугадывать урожаи. Таким образом, его нельзя упрекнуть в том, что он бежит от прогресса.

Наряду с умением смотреть вперед мы находим в этой последней работе целую программу, определяющую направление агрономических исследований в СССР, что лишний раз обнаруживает его глубокое знакомство с особенностями каждого района своей страны. Он подчеркивает значение изучения селекции растений, для того чтобы приспособить каждый род растений к вегетационному циклу, очень короткому в северных районах, различных методов борьбы с засухой в южных районах и т. д. Мы находим перечисление основных трудностей, с которыми встречались советские агрономы в последние десятилетия.

Попытка синтеза научного вклада, сделанного Чаяновым

Это хронологическое изучение большого охвата мыслей Чаянова приводит нас к выводу, насколько это возможно a posteriori, что все его работы заметно связаны одним стремлением -- построения теории крестьянского хозяйства. Логические цепи и основные грани могут быть резюмированы следующим образом.

До начала нашего века аграрный вопрос, спор о котором возникал еще между славянофилами и западниками, затем между народниками и марксистами, рассматривался под углом зрения общественных отношений в сельском хозяйстве. Идеализации традиционной общины и мнению о ее жизнеспособности, которое высказывалось одними, противопоставлялись тезисы о дифференциации и пролетаризации деревни под влиянием капитализма. Организационно-производственная школа, наиболее выдающимся теоретиком которой стал после революции Чаянов, сосредоточивает спор не на общественных отношениях, а на формах организации крестьянского хозяйства. Он пытается доказать, что к категориям и способам производства, признанным Марксом (натуральное и рабовладельческое хозяйство, феодализм, капитализм, социализм), следует добавить еще одну категорию sui generis (особого рода): трудовое крестьянское хозяйство, отличное от капиталистического хозяйства («Zur Frage...»).

Тогда как для марксистов доминантная мотивация крестьянского хозяйства -- максимальный доход, что по направлению и стремлению позволяло отнести его к капиталистической формации, Чаянов подчеркивает, что в крестьянском хозяйстве потребление, т. е. удовлетворение потребностей семьи -- основная движущая сила. Отсюда он делает вывод, что установление фактора продуктивности крестьянского хозяйства, т. е. способа организации производственной единицы, подчиняется субъективным критериям («Организация [крестьянского хозяйства]»). С другой стороны, сравнение бюджетных данных крестьян и рабочих, как показали бельгийские, немецкие и швейцарские опросные листы, подтвердили, что тенденции потребления различные, что доказывает a contratio специфичность крестьянского хозяйства («Очерки.»).

От анализа различных типов хозяйств и теории крестьянского хозяйства автор переходит к различным системам хозяйства. Классическая теория основывалась на критериях земли, капитала и труда, чтобы характеризовать степень интенсификации сельского хозяйства района, и основывалась на законе убывающей производительности этих трех факторов, чтобы объяснить общую эволюцию разных систем в сельском хозяйстве. Работы Ф. Эребо в Германии теория и Э. Лаура в Швейцарии позволили констатировать, что производственное направление хозяйства, т. е. его ведущая отрасль, больше значит для характеристики системы, чем комбинация производственных факторов. Это объясняет преимущество проведения анкетных исследований в отдельных секторах сельского хозяйства в России, где исследования Чаянова по льну, картофелю, хлопку, свекле, ирригации дополняют работы Челинцева и Бруцкуса, написанные в это же время. Но основная заслуга Чаянова -- попытка синтеза основных факторов, определяющих эволюцию систем, а отсюда и социальных отношений в сельском хозяйстве.

Тюнен был одним из первых, кто показал определяющее влияние рынка на степень интенсификации сельскохозяйственного предприятия. Интенсификация уменьшается и направление предприятия изменяется по мере удаления от рынка, принимая в расчет затраты на транспортировку, местные цены и скоропортящийся характер съестных продуктов.

Учение Рикардо о земельной ренте, на которое опираются марксисты в своем анализе аграрной эволюции, помогает также рассматривать рынок как существенный фактор. Этим объясняется, что споры между легальными марксистами и социал-демократами о возможностях и признаках развития капитализма в России сконцентрировались на проблеме рынкаЛенин В.И. Развитие капитализма в России: Процесс образования вну-треннего рынка для крупной промышленности. 2-е изд. СПб., 1908. [См.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 3.]. Рынок для этих последних должен был играть прогрессивную роль в преобразовании натурального крестьянского хозяйства. Без изменения рынка нельзя было надеяться на значительные изменения в организации хозяйства.

Немецкая историческая школа (Шмоллер) и вместе с ней некоторые русские теоретики, как Челинцев, пытаются доказать, что плотность населения играет более существенную роль в эволюции системы хозяйства, чем рынок. Чаянов, со своей стороны, пытается анализировать связи, которые устанавливаются между плотностью населения и формой организации. Он, однако, идет дальше, чем его предшественники, объединяя («Изолированное государство») эти два фактора: рынок и плотность населения. В натуральном хозяйстве интенсификация диктуется плотностью населения; но для того, чтобы эта интенсификация могла привести к специализации, т. е. к еще большей интенсификации, необходим рынок. Местные рынки могут возникнуть благодаря плотности населения района, но она не в состоянии объяснить появление далеко отстоящих рынков районной специализацией. Стало быть, эволюция сельского хозяйства не определяется единственным фактором и по этой причине общественные отношения внутри деревни сложны и разнятся друг от друга в разных районах.

Было бы, без сомнения, преувеличением считать, что если сегодня специфика крестьянского хозяйства знакома нам лучше как в плане техническом, так и экономическомR. Barre, ct. Manuel: d'йconomie politique. Paris, P.U.F., t. 1, 1956, p. 359, collection Themis. «Der moderne Kapitalismus» переведен на русский язык в 1905 году; для В. Зомбарта «разнообразие структур крестьянского хозяйства является наибольшим, потому что единообразие капиталистического мотива усту-пает место многообразию потребностей и потому, что крестьянское хо-зяйство может легче уклониться от действия рынка» (Sombart W. Apogйe du capitalisme, t. II, p. 475). По словам Н. Макарова (Ук. соч.), Чаянов, как ему представляется, перенес тип «докапиталистической» потреби-тельской (ремесленной) экономики Зомбарта на крестьянскую экономи-ку. Однако это утверждение не подтверждается анализом работы наше-го автора, который никогда не цитировал Зомбарта. [Говоря о влиянии германского ревизионизма на теорию крестьянского хозяйства в России, следовало бы отметить работы Ф. Герца, Э. Давида и др., которые в на-чале XX века произвели сильное впечатление на экономистов народни-ческого направления из поколения учителей Чаянова, см.: Карышев Н.А. Из литературы вопроса о крупном и мелком сельском хозяйстве. М., 1905.], то вся заслуга принадлежит исключительно нашему автору. Германский ревизионизм^, работы исторической школы -- каждый принес свои кирпичи для построения этого здания. Но Чаянов захотел выйти из тупика, в который вели, с одной стороны, абстрактные обобщения классических или неоклассических (маржиналисты) теоретиков, с другой стороны, релятивизм исторической школы. Знание различных типов организаций и систем позволили ему протянуть мост между абстрактной теорией и историей.

Нет сомнения, что не все в положениях Чаянова было в одинаковой степени оригинально, но кто сегодня может оспаривать, что его основные положения, внушенные глубоким знанием действительности, могли бы облегчить некоторые преобразования и помочь крестьянству и сельскому хозяйству избежать множества испытаний, через которые им с тех пор пришлось пройти.

Доказательством этому служит то, что с течением времени марксистская советская школа подходит с гораздо большей нюансировкой, а подчас и близко к мыслям Чаянова, которые около сорока лет тому назад ставились ему в вину. В заключение нам кажется полезным напомнить превратности критики, которая имела место в отношении нашего автора.

Русская критика теории Чаянова

Среди левых экономистов, не принадлежавших к партии большевиков, С.Н. Прокопович пользовался, по крайней мере, не меньшим влиянием, чем Чаянов. Вот почему реплика Прокоповича в «Крестьянском хозяйстве» на «Очерки» его разочаровалаПрокопович С.Н. Крестьянское хозяйство. Берлин, 1924. -- 246 с. Б.Д. Бруцкус преподавал на Петербургских (Каменноостровских) сель-скохозяйственных курсах, которые после революции трансформировались в Петроградский сельскохозяйственный институт. -- Ред. Бруцкус Б.Д. Экономия сельского хозяйства. Народнохозяйственные ос-новы. Берлин, 1923. -- 360 с. [Пг., 1924. С. 205] Челинцев приветствовал эту книгу в качестве первого крупного трактата, сожалея о том, что мно-гочисленные и ценные работы Чаянова не образуют полноценного курса. В вопросе о преимуществах кооперированного мелкого хозяйства Бруц-кус присоединился к Чаянову; подобно ему, он был знаком с теориями предельной полезности и производительности. В анализе динамики со-циальной эволюции позиции Прокоповича и Чаянова также идентичны (Прокопович С.Н. Крестьянское хозяйство. С. 157-192).. Она была теория несоразмерна с притязаниями Чаянова. Работа не содержала новой теории крестьянского хозяйства, это был сборник более или менее логически связанных исследований по различным аспектам крестьянской экономики до революции. Прокопович хотел доказать, что то, что называлось «субъективной» концепцией крестьянского хозяйства, т. е. его существенная мотивация, направленная на потребление (позиция Чаянова), -- «не была несовместимой с объективной концепцией», которая считала, что решающими были категорические требования производства (позиция марксистов).

Чтобы установить синтез этих двух течений, Прокопович, так же как и Чаянов, употребил бюджетные данные, устанавливая коэффициенты корреляции, которые обнаруживают, как он считает, соотношения между землей, капиталом и трудом. Он пробует доказать, что факторы производительности, и особенно земля, которой пользуется крестьянин, имеют более сильный коэффициент корреляции по отношению к уровню семейного дохода, чем к числу ртов, требующих питания. Поэтому он отвергает теорию о том, что потребительские потребности определяют размеры крестьянского хозяйства (с. 36). Он не считает, однако, крестьянское хозяйство однородным с капиталистическим хозяйством, но он ставит под сомнение критерий дифференциации, предложенный Чаяновым (с. 41). К несчастью, конструктивная часть его работы грешит употребленным им методом корреляции. Теперь мы лучше знаем опасность применения этого метода.

Также Бруцкус, профессор Аграрного института в Петербурге с 1907 по 1922 г.110, эмигрировавший в Берлин в то же время, что и Прокопович, занимает в своем труде по экономике сельского хо- зяйства111 среднюю позицию между Чаяновым и марксистской школой: крестьянское хозяйство «предназначено удовлетворить потребностям хозяйствующей семьи и вообще извлечь наибольший доход из земли на основе наилучшего использования труда хозяина и его семьи»И2.

Работы Чаянова, появившиеся после «Die Lehre...» (1923), имели лишь малый отклик в среде русских эмигрантов, где находилось некоторое количество его прежних друзей ([А.А.] Чупров, [В.А.] Косинский). Напрасны поиски хотя бы одной заметки в журнале, издаваемом в Праге под заглавием «Вестник крестьянской России» под редакцией С. Маслова.

Только в недрах Института сельскохозяйственной экономии, где директором был Чаянов, нужно искать отзвуки дискуссий, возникших в связи с несогласием с положениями Чаянова его ближайших сотрудников. Например, Г.А. Студенский в своей работе о земельной ренте, напечатанной в этом институтеСтуденский Г.А. Рента в крестьянском хозяйстве и принципы его обло-жения / Труды НИИСХЭ. Вып. 15. М., 1925. -- 113 с. Вайнштейн А.Л. Обложение и платежи крестьянства. М., 1924. Чаянов решает эту же проблему в работе «Сельскохозяйственная такса-ция» (М., 1925. -- 186 с.). Сулковский М. Эволюция и распад неонародничества // На аграрном фронте. 1929. № 11-12. С. 84., нападает на концепции своего директора на этот счет. Следует напомнить, что Чаянов, не отрицая существования ренты в крестьянском хозяйстве, считал, что она не изолирована от общего дохода, получаемого от работы крестьянской семьи. Студенский пытается предложить метод, который позволил бы высчитать ренту в крестьянском хозяйстве, согласно работе [А.Л.] Вайнштейна об арендных платежахИ4.

Его цель состоит в том, чтобы прийти к принципам такой налоговой политики, которая позволяет изымать ренту, оставляя нетронутым вознаграждение за труд и капитал^. Вместе с Чаяновым он желает во всяком случае, чтобы благодаря земельному налогу механизмы рынка могли играть роль стимуляторов интенсификации сельскохозяйственного производства без того, чтобы привести его в расстройство.

Позднее, в 1928 г. вопрос ренты снова встанет в дискуссиях Института по поводу закона убывающей производительности в сельском хозяйстве (Челинцев выступит против Чаянова, который примет точку зрения марксистов). Но именно проблема социально-экономической дифференциации крестьянства вызвала самый большой взрыв в стенах Института и спровоцировала, по словам [М.В.] СулковскогоИ6, настоящий раскол в недрах «организационной» школы в 1927 г. Макаров и Кондратьев придерживались того взгляда, что социально-экономическая дифференциация в деревне прогрессивна, так как она развивает производительные силы крестьянства, в то время как Чаянов, поддерживаемый Челинцевым, берет под сомнение это утверждение и не признает прогрессивного характера развития «капитализма» в крестьянском хозяйстве, предпочитая сельское хозяйство, основанное на мелком крестьянском хозяйстве, организованном в кооперациюМы знаем эту дискуссию лишь в общих чертах по цитатам, используемым партийными теоретиками в их нападках на школу Чаянова. Гордеев Г. Рец. на И.Г. Тюнен «Изолированное государство» //На аг-рарном фронте. 1927. № 4. С. 162-171. Меерсон Г. Семейно-трудовая теория и дифференциация крестьянства на заре товарного хозяйства (статья 1) //На аграрном фронте. 1925. ^№ 3. ^С. 33^-5².. теория Оппозиция партийных марксистских теоретиков положениям Чаянова обнаружилась очень рано (мы уже указывали на предисловие к «Ивану Кремневу»). Автор сам перечислил во введении к «Организации» основные аргументы, выставленные марксистской школой против его теории крестьянского хозяйства.