Говоря о человечестве в целом, Эмпедокл не отделяет себя, употребляя местоимение «мы», "we", таким образом признавая и за собой общие несовершенства. В монологах героя, в его беседе с Павсанием выявляется соотнесенность с эпизодами мифов из песен Калликлеса. Эмпедокла с Павсанием связывают те же взаимоотношения, что и Хирона с Ахиллесом, учителя с учеником. Эпизод состязания Аполлона с Марси- ем (о Пане лишь упоминается в песне Калликлеса) менее однозначен для истолкования. Можно согласиться с У. Эндерсоном, в интерпретации которого победа Аполлона в контексте поэмы означает, что Арнольд отдает предпочтение не дионисийскому, но аполлоновскому началу, «душевному равновесию и самообладанию», "serenity and control" [7, p. 41]. С другой стороны, это может быть связано с поэтическим принципом Арнольда. Аполлон более изощрен в искусстве в сравнении с Марсием, источником игры которого являются лишь природа и чувство. Победа Аполлона согласуется с требованием интеллектуального начала в поэзии, недостаток которого Арнольд (хотя и не вполне справедливо) обнаруживал у Теннисона: "Теннисону, при всей его страсти и художественном мастерстве, не хватает силы интеллекта, а ни один современный поэт не достигнет ничего значительного в своем деле, если не преуспеет в этом» [10, p. 127]. У Гете, напротив, чрезмерное преобладание ("immence predominance" [10, p. 127]) интеллектуальной силы наносит ущерб поэзии, поэтому идеалом Арнольд считал гармонию двух начал. Именно эта черта, найденная Арнольдом у Гете, ослабляет поэтический дар Эмпедокла.
Эмпедокл одинок, он наблюдает за жизнью со стороны, "with eyes/ Estrang'd" [1, p. 111]. Изоляцию человека в мироздании Арнольд воспринимал как одну из мучительных проблем современности. В стихотворении «К Маргарите» ("To Marguerite", 1852) он уподобил людей островам в недвижном соленом море жизни, сетуя на одиночество миллионов смертных: "We mortal millions live alone" [1, p. 135] (курсив Арнольда. - Н. С.). Но поэт, по Арнольду, по своей природе обречен на одиночество. Его удел - отречение, о чем Арнольд пишет в стихотворении «Резиньяция. К Фаусте» ("Resignation. To Fausta", 1849). Поэт достигает величия, он способен сдвигать горы, разбивать оковы, ему ведомы подвиги и страдания, но сам он не участвует в жизни. Он любуется красотой природы, смешивается с толпой, но остается при этом лишь сторонним наблюдателем. Он больше, чем человек ("the Poet more, than man" [1, p. 91]). Наделенный большей глубиной чувств, он вдыхает бессмертие, он может оказаться рядом с Орфеем и Гомером, но он не связан с повседневной жизнью ("In the day's life... he is not bound" [1, p. 91]), он смотрит не вглубь, а вширь ("not deep the Poet sees, but wide" [1, p. 91]), его удел - резиньяция.
Таким поэтом-наблюдателем является Эмпедокл, осознающий, что ему недоступна жизнь простых людей. В финале герой снимает лавровый венок, который он называет тенью, скрывавшей его от мирского зноя ("thou hast been my shade in the world's heat" [1, p. 119]). Когда-то он любил его и гордился им, но венок для него - знак изолированности от жизни, невозможности взаимной любви, простых естественных чувств, «позорная эмблема Аполлона», "scornful Apollo's ensign" [1, p. 119]. Как жреца Аполлона его гнетет одиночество ("the solitude opresses thy votary" [1, p. 119]), и герой, обращаясь к венку, говорит, что устал от него, устал от одиночества, на которое обречен тот, кто его носит: "I am weary of thee!/ I am weary of the solitude/ Where he who bears thee must abide!" [1, p. 119]. Аполлон защищал своего жреца от толпы, но кто защитит его от себя самого? ("Thou fencest him from the multitude -/ Who will fence him from himself?" [1, p. 119]).
Поэт слышит лишь рев потоков и биение собственного сердца, воздух спертый, его вены раздуты, здесь храмы душат и приводят в трепет, он жаждет воздуха: "Air! air!" [1, p. 119]. О себе он говорит, что никогда не был рабом чувственных страстей, но был рабом мысли ("slave of thought", это выражение повторяется в поэме дважды), не жил светом души, но жил в гневе и печали ("in wrath and gloom"), враждебно относился к людям, но при этом не искажал истины, не лелеял иллюзий, не был подвержен страху ("I have loved no darkness,/ Sophisticated no truth/ Nursed no illusions,/ Allow'd no fear!" [1, p. 124]).
Гибель Эмпедокла в жерле вулкана не означает его самоубийства. Он лишь уходит из жизни, в которой никогда не был свободен. Для исторического Эмпедокла смерть не была полным уничтожением. «Мнения его были таковы, - пишет Диоген Лаэртский. - Основ существует четыре - огонь, вода, земля, воздух; а также Дружба, которою они соединяются, и Вражда, которою они разъединяются» [4, с. 446]. Согласно учению Эмпедокла, не может быть полного уничтожения: элементы постоянно разделяются и смешиваются, «и так до бесконечности» [11, с. 539]. Перед тем, как броситься в кратер вулкана, Эмпедокл Арнольда говорит, что ему «дано не умереть полностью, не быть полностью закабаленным» ("It hath been granted me/ Not to die wholly, not to be all enslaved" [1, p. 124]). Прыжок героя в жерло Этны высвечивает смысл эпизода о Кад- ме и Гармонии. По мифу, в старости они «превратились в черных змей с синими метками и были отправлены Зевсом на Острова Блаженных» [12, с. 219]. Смерть для Эмпедокла подобна перемещению в иной мир Кадма и Гармонии, в ней он жаждет найти спасение от рабства мыслей. Стоя у вулкана, Эмпедокл чувствует, как с его души поднимается закостенелое облако ("The numbing cloud/ Mounts off my soul" [1, p. 124]), ему становится свободно дышать ("I breathe free" [1, p. 124]), и, бросаясь в кратер, он просит «море огня», "sea of fire" принять, спасти его до того, как ею опять овладеют отчаяние и тоска: "Receive me, save me!" [1, p. 125].
Поскольку Арнольд ассоциировал себя с героем поэмы, в критике смерть Эмпедокла отождествляют с отказом Арнольда от поэзии [8, p. 94]. Подобно герою поэмы, который должен продолжить существование в новом качестве, Арнольд не отказывается от творчества, но становится одним из самых значительных публицистов викторианской эпохи.
Между тем поэма заканчивается не гибелью Эмпедокла, но жизнеутверждающей песнью Калликлеса. В серебристом лунном свете он различает Аполлона с музами, которые поют гимн богам и подвигам смертных, прославляют день в его зное, победоносную битву, ночь в ее безмолвии, звезды в их покое: "The day in his hotness,/ The strife with the palm, / The night in her silence,/ The stars in their calm" [1, p. 125].
Эмпедокл - не столько поэт и философ античности, сколько современник Арнольда, озабоченный состоянием мира, как и сам поэт. Калликлес остается в своем времени, принадлежит Древней Греции с ее восприятием мира и человека, относится к эпохе, в которой Арнольда восхищал идеал личности, предполагающий «возвышение всех способностей разума и души для достижения прекрасной гармонии внутреннего и внешнего в человеке» [13, p. 40].
поэма эмпедокл древнегреческий мифология
Список литературы
1. ArnoldM. The Works. Hertfordshire: Wordsworth Editions Ltd, 1995. 460 p.
2. Collini S. Arnold. Oxford - New York: Oxford University Press, 1988. 127 p.
3. Карельский А. В. Драма немецкого романтизма. М.: Медиум, 1992. 336 с.
4. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М.: АСТ, 2020. 800 с.
5. Arnold M. On the Study of Celtic Literature and On Translating Homer. London - N. Y.: Macmillan, 1893. 300 p.
6. Шиллер Ф. О наивной и сентиментальной поэзии. (дата обращения: 25.04.2020).
7. Anderson W. Matthew Arnold and the Classical Tradition. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1965. 285 p.
8. Simpson./.Matthew Arnold and Goethe. London: Modem Humanities Research Association, 1979. 197 p.
9. Arnold M. The Letters of Matthew Arnold to Arthur Hugh Clough. N.Y.: Russell and Russell, 1968. 192 p.
10. ArnoldM. Letters: In 2 vol. / Collected and Arranged by George W. E. Russell. London - N.Y.: Macmillan and Co, 1895. Vol. 1. 466 p.
11. Философский энциклопедический словарь. М.: ИНФРА-М, 1988. 576 с.
12. Грейвс Р. Мифы Древней Греции. СПб.: Азбука: Азбука-Аттикус, 2016. 832 с.
13. ArnoldM. The Note-Books / ed. by Howard Foster Lowry, Karl Young and Waldo Hilary Duna. London - New York - Toronto: Oxford University Press, 1952. 656 p.
References
1. Arnold M. The Works. Hertfordshire: Wordsworth Editions Ltd, 1995. 460 p.
2. Collini S. Arnold. Oxford - New York: Oxford University Press, 1988. 127 p.
3. Karelskiy A. V. Drama nemetskogo romantizma. Moscow: Medium, 1992. 336 p.
4. Diogenes Laёrtius. O zhizni, ucheniyakh i izrecheniyakh znamenitykh filosofov. Moscow: AST, 2020. 800 p. (In Russian)
5. Arnold M. On the Study of Celtic Literature and On Translating Homer. London - N. Y.: Macmillan, 1893. 300 p.
6. Shiller F. O naivnoy i sentimentalnoy poezii. (accessed: 25.04.2020). (In Russian)
7. Anderson W. Matthew Arnold and the Classical Tradition. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1965. 285 p.
8. Simpson J. Matthew Arnold and Goethe. London: Modern Humanities Research Association, 1979. 197 p.
9. Arnold M. The Letters of Matthew Arnold to Arthur Hugh Clough. N.Y.: Russell and Russell, 1968. 192 p.
10. Arnold M. Letters: in 2 vol. Collected and Arranged by George W. E. Russell. London - N.Y.: Macmillan and Co, 1895. Vol. 1. 466 p.
11. Filosofskiy entsiklopedicheskiy slovar. Moscow: INFRA-M, 1988. 576 p.
12. Greyvs R. Mify Drevney Gretsii. St. Petersburg: Azbuka: Azbuka-Attikus, 2016. 832 p.
13. Arnold M. The Note-Books. Ed. by Howard Foster Lowry, Karl Young and Waldo Hilary Duna. London - New York - Toronto: Oxford University Press, 1952. 656 p.