Исходя из всего вышесказанного, представляется, что введение хуторской системы Столыпиным наряду с местным самоуправлением объективно есть не что иное, как возрождение древних, давно забытых докрепостнических принципов мирской организации русской деревни, освобожденной от круговой поруки и принудительного уравнительного коллективизма в землевладении и землепользовании, навязанных русскому крестьянству бюрократическо-крепостнической системой абсолютистского государства. «Выход русской деревни из общины рассматривался реформатором и как естественный процесс ее возвращения на круги своя, избавления от исторических деформаций крепостничества, и как закономерный этап в развитии мирового сельского хозяйства» [23, с. 402]. По сути, Столыпин завершал дело, начатое и незаконченное реформой 1861г., - освобождение крестьянина с землей. Община становилась свободным объединением семейных хозяйств - тем, чем она была до введения в России крепостного права. Слабые общины отмирали, жизнеспособные сосуществовали наряду и вместе с хуторскими наделами. Иными словами, П.А. Столыпин своей реформой разрушал не все общины [24, с. 126, 151-153], а, главным образом, передельные. Беспередельные общины, отказавшиеся от земельно-распределительной функции, не разрушались, а преобразовывались, в них проводилось землеустройство.
Основной целью землеустройства, как известно, было уничтожение многополосицы, чересполосицы, дальноземелья. Вследствие этого ликвидировались многие, а иногда все сопутствующие недостатки. По закону 29 мая 1911 г. предусматривалось не только улучшение земельной площади крестьян, но и передача земли в личную собственность домохозяина без дополнительных актов, сразу по утверждении проекта землеустроительными комиссиями. Не нужно было предварительно выходить из общины для укрепления земли за собой, как до принятия этого закона. Часть угодий (в основном пастбища, лес и сенокосы), как правило, должны были оставаться в общинной или групповой собственности [24, с. 191, 198, 203]. Именно такой порядок существовал в русской общине в эпоху средневековья1.
Вместе с тем, закон от 14 июня 1910 г. значительно упрощал порядок выхода из подлежащих землеустройству общин, в которых не было переделов после 1861 г. В них не нужно было получать разрешение сельского схода, а только требовалось подать заявление. С конца 1910 г. уже отдельно регистрировались заявления домохозяев таких общин. За 1910-1915 гг. их было подано 618 тыс., или почти на 200 тыс. меньше, чем из общин с переделами (811,5 тыс.) за те же годы. Вероятно, это объясняется тем, что в беспередельных общинах, по существу, было подворное, а не общинное землевладение [26; 27]. Такая община с подворным владением была уже гораздо ближе к исходному типу - хуторскому, преобладавшему в черносошных волостях средневековой северо-восточной и северо-западной Руси вплоть до 2-й половины XVII в.
Следовательно, дух хозяйственного индивидуализма в русской общине не только сохранялся, но и укреплялся. «Во всех общинах, - отмечает В.Г. Тюкавкин, - была не коллективная собственность, как позднее в колхозах, а подворная форма владения, обработки и пользования земельными участками. Земля делилась между дворами, и домохозяин мог сдать участок или его часть в аренду. Каждая семья обрабатывала свои полосы отдельно, и все производство в общине было не коллективным, а индивидуальным. Некоторые элементы коллективизма все же были в работе: вместе начинали сев, сенокос, уборку, одни семьи равнялись на других. Но это больше связывалось не с общинной собственностью, а с соседским образом жизни в деревне» [24, с. 185]. Поэтому говорить об искусственном насаждении Столыпиным среди крестьян индивидуализма не приходится. Столыпин не прививал индивидуализм, а развивал.
При этом он учитывал психологию сельского обывателя, который стремился по объективным или субъективным обстоятельствам создать общинные союзы, уже будучи собственником. Так, отвечая губернаторам, Столыпин заявлял: «Нельзя не принять на вид и того обстоятельства, что, по твердо установившейся практике, последующее расселение уже существующего сельского общества на хутора не влечет за собою уничтожения этого общества как административной единицы» [28]. Поэтому он рекомендовал гибко подходить к вопросу образования новых сельских обществ: «Из хуторян, водворившихся в пределах одного имения или в ближайшем друг от друга соседстве, может быть образовано административное сельское общество, если такая мера вызывается какими-либо хозяйственными или административными соображениями» [28].
Эти слова четко и однозначно показывают, что Столыпин своей реформаторской политикой в аграрной сфере, вопреки утверждениям многих критиков, пытавшихся упрекнуть его в разрушении вековых принципов и форм общественного (мирского) самоуправления, лежащих в основе традиционного уклада деревенской жизни, отнюдь не покушался на эти принципы, а напротив свидетельствуют, насколько тонко и глубоко он понимал психологию русского крестьянина и одновременно с каким уважением относился к его ментальным установкам. И эта позиция была не только лишь личным мнением самого П.А. Столыпина. Она лежала в основе всей государственной землеустроительной политики правительства.
О том, что правительственные землеустроительные органы, осуществляя политику ликвидации общинно-передельной системы землевладения и землепользования, отнюдь не стремились при этом уничтожить традиционную систему мирского устройства жизни русских крестьян, предполагавшую совместное решение многих административно-правовых вопросов деревенской жизни, свидетельствует высказывание, пожалуй, самого известного специалиста в области землеустройства - А.А. Кофода, который также опровергал утверждение об оторванности хуторского хозяйства от проблем сельских обществ: «По мере того, как положение хуторянина становится все более и более обеспеченным - в нем опять пробуждается охота к общественным делам, и в странах, где крестьяне давно уже расселились на хутора, общественная жизнь процветает, как нигде» [29]. Жизнь на хуторе формировала в крестьянине уважение к собственности, ответственность за экономические последствия своих действий. На основании собственного опыта Кофод отмечал: «Во всех деревнях, где крестьяне перешли на хорошо округленные хуторские участки, прекращаются после расселения всякие споры о захватах земли, о потравах, порубках и т.п., а в связи с этим прекращаются также драки» [29].
Наряду с преобразованиями в области земельных отношений П.А. Столыпин намеревался осуществить реформу местного самоуправления, т.е. крестьянское самоуправление включить в работу земства, которое по реформе 60-х гг. XIX в. было весьма верхушечным, барским. Столыпинский законопроект «Об установлении главных начал устройства местного самоуправления» отменял сословно-дворянский принцип местной власти. Волость представляла собой по новому положению сплошной территориальный округ. В ее состав входили все земельные владения «без различия сословия и положения их владельцев». На такой основе в отдаленном будущем должна была осуществляться и интеграция двух культур - дворянской и крестьянской. Распорядительный орган волости организовывался на выборных началах. Реформа местного самоуправления, направленная на восстановление в освобожденной деревне старого, исходного «первого элемента общины», т.е. мирских правил, повсеместно принятых на Руси до закрепощения крестьян, была призвана стать политическим оформлением аграрного законодательства [22, с. 111].
Исходя из этого положения, вполне естественно поставить вопрос о необходимости выработки более глубокого и правильного методологического подхода при определении сущности крестьянской общины, четко дифференцировав понятия общины как «мира» (или сельского общества) и общины как уравнительно-передельной системы земледелия. Можно предположить, что эти два элемента, по определению Н.П. Павлова-Сильванского, являются двумя видами, существовавшими в рамках одного типа - общины как системы социальной организации жизнедеятельности русских крестьян. При этом мир (сельское общество), как вид, был частной, и притом гораздо более древней формой существования крестьян. Его можно интерпретировать как общину в узком смысле слова. Этот первоначальный, исконный вид сельской общины входил составной и главной частью в общину как тип социальной организации, как общину в широком смысле слова, представляя собой ее сущностную сторону, ее ядро. Наряду с этим, община как уравнительная система с переделами земли представляла собой другой, гораздо более поздний вид, который начал складываться примерно с конца XV и особенно в XVI-XVIII вв. под внешним правительственным или тягловым влиянием. Этот второй вид общины наложился на первый вид - мир (сельское общество) - и обусловил существование общины как типа в широком значении, как теперь уже сложной, комбинированной социальной системы, состоящей из двух видов (или элементов, по определению Н.П. Павлова-Сильванского).
Поэтому, когда исследователи обосновывают тезис о том, что «в ходе столыпинской аграрной реформы происходило разрушение общины», то имеется в виду разрушение общины как второго, более позднего вида - уравнительно-передельной системы. При этом всегда следует учитывать, что сохранялся и восстанавливался в прежних, давно утраченных правах первый вид общины как самоуправляющегося мира в рамках общины - социокультурного типа в широком смысле.
И мир - самоуправляющееся сельское общество, и уравнительно-передельную систему землевладения и землепользования, и систему социальной организации жизнедеятельности крестьян в целом правомерно называть словом «община». Только в первом и втором случаях нужно говорить об общинах как видах в узком значении, а в третьем - об общине как типе в широком значении, состоящем из этих двух видов. Иными словами, для обозначения всех трех форм можно употреблять одно понятие «община», но оно будет иметь три разных значения:
1. «Мир», самоуправляющееся сельское общество - первый вид общины в изначальном узком смысле.
2. Уравнительно-передельная система землевладения и землепользования - второй, гораздо более поздний вид общины в узком смысле. земельный аграрный реформа крестьянство
3. Система социальной (а также, очевидно, и культурно-религиозной) организации жизнедеятельности крестьян - сложный тип общины в широком смысле, состоящий из двух простых отмеченных видов.
Вопрос о разграничении двух видов общины в рамках одного типа общины как социальной организации важен именно потому, что «после выхода домохозяев из общины (как уравнительно-передельной системы - Д.К.) они юридически оставались членами общества (мира - Д.К.) и имели право голоса на сходе, хотя известны случаи, когда общинники требовали изгнать их со схода. Последнее признавалось властями нарушением закона. Следовательно, выход крестьян из общины не ликвидировал сельское общество (мир - Д.К.) и главное - сельский сход, который должен был решать вопросы и общей хозяйственной жизни, и помощи вдовам и сиротам, и ремонта дорог и общественных колодцев, и многие другие.
С другой стороны, и в подворной деревне, в том числе и хуторской, где не было общины (как второго вида в узком смысле слова - Д.К.), были сельские общества (миры - Д.К.) и сходы, которые решали почти все те же вопросы, за исключением лишь поземельных отношений: сходы в подворной деревне не могли отрезать часть земли и передавать ее другим, хотя и вторгались в вопросы севооборотов, начала сева, борьбы с сорняками и др.» [24, с. 178]. По наблюдению В.Г. Тюкавкина, «массовый выход крестьян из общин не означал ликвидации сельских сходов в деревнях и не должен был ликвидировать… положительные стороны “мира”: его функции переходили к сельскому обществу, которому также было свойственно коллективное решение вопросов на сходе, в коллективном решении вопросов самоуправления или появления бытовых трудностей» [24, с. 179]. Иными словами, при ликвидации общины как передельно-уравнительной системы земледелия и подворники, и отрубники, и хуторяне оставались членами сельского общества - «мира» в прежней терминологии - наделенного весьма широкими правами волостного самоуправления.
Между прочим, этот важный аспект не вполне отчетливо осознавался такими крупными и авторитетными исследователями крестьянской общины, принадлежавшими к либеральному и народническому направлениям, как А.А. Кауфман, К.Р. Качоровский и др. Например, А.А. Кауфман явно преувеличивал, когда сравнивал сибирских крестьян-заимщиков с робинзонами на необитаемых клочках земли. Ведь он сам признавал, что заимщики входили в состав общины - мира. Обобщая свои результаты сибирских исследований, А.А. Кауфман пришел к выводу, что освоив известную территорию, община - мир резервирует пользование ею только за своими членами - их она допускает, посторонних лиц она не допускает до занятия земли в черте освоенной территории [30; 31].
О давнем существовании личной крестьянской собственности в северных районах средневековой Руси сам П.А. Столыпин был компетентно осведомлен. Эти знания он приобрел, очевидно, от своего родного дяди - известного исследователя, публициста аграрника - Дмитрия Аркадьевича Столыпина. На протяжении жизни последний был увлечен проблемами реорганизации сельского хозяйства, устройства сельского быта, стал автором многих серьезных работ о путях совершенствования земледелия, опубликованных в России и за рубежом. Основательно занимаясь изучением «писчих» книг древнего Новгорода, Пскова и некоторых других городов, Д.А. Столыпин убедился, что общинная система землевладения и землепользования возникла в Русском государстве вместе с появлением крепостного права в XVI в. [32], т.е. относительно поздно.
Исходя из всего изложенного, можно заметить, что, очевидно, П.А. Столыпин своими преобразованиями не столько разрушал русскую общину, сколько восстанавливал ее древний, исконный облик с ее первым исходным элементом, который она имела до закрепощения и которого впоследствии лишилась, а именно, мирское (волостное) самоуправление при индивидуальном владении пахотной землей отдельными крестьянскими хозяйствами. Разрушал же он вторичную, чисто внешнюю, не свойственную традиционной русской общине фискальную бюрократическую функцию, навязанную ей (общине) абсолютистско-крепостнической государственной системой. Эта фискально-бюрократическая функция заключалась в мелочной опеке и регламентации хозяйственной жизни и деятельности крестьянина-земледельца.
Именно поэтому утверждения, что Столыпину не удалось разрушить общину, не вполне соответствуют истине, так как Столыпин разрушал не общину вообще как тип социальной организации крестьянства в широком смысле данного понятия, а общинную систему землевладения и землепользования как один, и причем поздний вид в узком смысле, т.е. ту закостенелую форму общины, которая держала крестьян в полукрепостной зависимости через механизм уравнительных переделов земли и круговой поруки.