Прежде всего, это целинная эпопея. Страна, располагавшая крупнейшими в мире просторами уже вовлеченных в оборот плодороднейших черноземов и благодатно естественно орошаемых нечерноземных угодий, но получавшая мизерные по сравнению с развитыми (и не только) капиталистическими, а также другими странами урожаи зерновых; страна, в которой около половины поголовья скота размещалось во временных и неприспособленных помещениях, в которой даже уже получаемый валовой сбор зерновых не был обеспечен надежными хранилищами, в которой ощущался острейший дефицит трудовых ресурсов, и, прежде всего, кадров механизаторов, именно в основных зерновых и животноводческих районах, особенно сильно пострадавших от гитлеровского нашествия -- эта страна с целью дальнейшего приращения производства зерна и продукции животноводства пошла, да еще под флагом интенсификации, на громадное отвлечение людских и финансовых ресурсов из уже освоенных районов, на колоссальное расширение фронта работ, освоение огромных массивов целинных земель, значительное увеличение площади пашни, создание на ней новых хозяйств. Сразу подчеркнем, что речь в этом плане идет не о самой идее освоения целины, не о самом факте расширения пашни, здесь могли быть и весьма разумные резоны. Непомерные масштабы, волевые методы, ничем необоснованные сроки при отсутствии каких-либо проектных и научных изысканий превратили освоение целины в волюнтаристскую сверхпрограмму со всеми вытекающими отсюда последствиями.
На февральско-мартовском Пленуме ЦК КПСС (1954) ставилась задача расширения посевов зерновых за счет освоения целинных и залежных земель на 13 миллионов гектаров. Но уже через 10 месяцев, на январском Пленуме ЦК, Хрущев говорил о том, что ЦК партии и Совет Министров приняли решение довести посевы зерновых на новых землях в 1956 году не менее чем до 28 - 30 миллионов гектаров. Обосновывая это решение, он подчеркнул, что освоение целинных и залежных земель является «наиболее доступным и быстрым источником увеличения производства зерна». Но на февральско-мартовском Пленуме ЦК говорилось и о другом важнейшем источнике -- росте урожайности зерновых. Теперь же вся ставка делалась на целину.
Слово обязывало к делу, но и породило первую крупную полуправду, а точнее неправду о целине. В докладе на декабрьском Пленуме ЦК КПСС(1958), подводя итоги первого пятилетия освоения целины, Хрущев утверждал, что освоение целинных и залежных земель стало решающим условием производства зерна. Однако в докладе не было данных об урожайности зерновых. И не случайно. Она возросла в тот период значительно -- с 7,7 до 11,1 центнера с гектара. Но не за счет целины: в районах ее освоения урожайность зерновых составляла в 1958 году лишь 9,6 центнера с гектара, то есть существенно тянула вниз общесоюзный показатель. Поэтому целинная прибавка в посевах зерновых -- 18,5 миллиона гектаров, о которой могла идти речь в докладе, дала в лучшем случае около 18 миллионов тонн зерна, в то время как 106,7 миллиона гектаров старопахотных земель за счет роста урожайности дали прибавку около 38 миллионов тонн, то есть в два раза больше.
Сам по себе этот факт свидетельствовал о наличии в программе освоения целины глубинных противоречий. Они были заложены уже в партийных и государственных документах тех лет. Обострение их в процессе реализации программы не позволило достичь намеченных ею целей.
В Отчетном докладе ЦК КПСС ХХII съезду партии указывалось, что целинные земли дают свыше 40 процентов всех заготовок хлеба в стране. Но это было не так. Такой процент заготовок хлеба давали не собственно целинные земли, а районы освоения целинных и залежных земель. В 1961 - 1970 годах они давали в среднем около 47 процентов всех закупок зерна.
Не обеспеченный производственной, да и социальной инфраструктурой, марш-бросок на целинные земли отвлек в те годы значительные ресурсы от укрепления зернового и в целом сельского хозяйства в других районах страны, в том числе Нечерноземной зоны РСФСР, и привел к росту общих потерь урожая зерновых до 30 - 40 и более миллионов тонн в год, то есть в 1,5 - 2 раза больше того, что давали стране собственно целинные земли. Особенно настораживал процесс расхищения природных, почвенных ресурсов, вызванный, прежде всего, тем, что рациональная система земледелия была создана здесь лишь спустя почти два десятилетия после освоения целины. В этой ситуации целина своевременно не укрепила зерновой баланс страны, но привела наряду с другими факторами к снижению производства, необходимости закупок зерна за рубежом.
Следующая сверхпрограмма тех лет -- скоропалительное по времени и утопическое по масштабам расширение площади посевов кукурузы и других «чудо-культур». Логика при этом была предельно прямолинейной: всю пахотную землю распахать, всю пашню засеять, засеять потенциально, невзирая на зональные различия, самыми «высокоурожайными» культурами и получить за счет этого максимум продукции, кормов.
Идеализация возможностей «чудо-культур» привела почти к десятикратному расширению в стране посевов кукурузы или, например, «царя-гороха». Считалось, что для обеспечения полного достатка кормов в колхозах и совхозах кукуруза будет давать по 500 - 600 центнеров зеленой массы с гектара, а в районах недостаточного увлажнения -- примерно 300 центнеров. Доклады и речи Хрущева в те годы были переполнены примерами передовиков, добившихся еще более высоких показателей. При этом идеологизация примеров принимала всеобщий характер. В речи на совещании передовиков сельского хозяйства РСФСР 23 февраля 1961 года Никита Сергеевич говорил: «Нашей ли рати -- коммунистической, комсомольской, советской -- бояться трудностей освоения таких могучих культур, как кукуруза и сахарная свекла, которые сделают буквально переворот в производстве продуктов животноводства». О крестьянине простом здесь не упоминается. Ставка не на него. Верх брал сложившийся стереотип мышления командной системы. Тем самым объективно замораживался заинтересованный, вдохновенный, свободный крестьянский труд, сила экономических стимулов, хотя слов на сей счет произносилось предостаточно.
Порой сами передовики ставились в компрометирующие их впоследствии условия. В той же речи Хрущев, например, говорил: «Комсомолка Кулемина хорошо оценила возможности и силу кукурузы и заявляет, что будет получать 1300 центнеров, что условия для выращивания кукурузы очень хорошие. Можете себе представить, товарищи, какое богатство получат колхозы, если все освоят эту культуру и будут получать по 1000 - 1300 центнеров с гектара!» Думается, что представить себе подобное могли очень не многие, но служить этому заставляли практически всех.
И характерная деталь: через 10 месяцев, в декабре, перед одиннадцатью тысячами собравшихся работников сельского хозяйства той же Нечерноземной зоны Хрущев снова говорил о возможности получения небывалых урожаев кукурузы, сахарной свеклы, гороха. Казалось, сама логика требовала подвести итоги достигнутого за эти месяцы и показать, чего же добились названные тогда, в феврале, на всю страну передовики Нечерноземья РСФСР, выполнили они свои обязательства. Но об этом ни слова не сказано. Система никогда не любила подводить конкретные итоги и за конкретные сроки. Она всегда смотрела только вперед и находила все новые маяки.
А результаты между тем были плачевными. В 1962 году урожайность кукурузы на силос и зеленый корм составляла в колхозах и совхозах Нечерноземной зоны РСФСР 33,6 центнера с гектара на площади 3,3 миллиона гектаров. В 1963 году она снизилась до 31,2 центнера с гектара. Разница между желаемым и действительным непомерная.
Кукуруза не стала «королевой полей», основой подъема животноводства. Насильственное ее внедрение легло тяжким бременем на крестьянские плечи, подмыло корни привязанности честных пахарей к своей многовековой кормилице -- земле -- и стало главным слагаемым в числе сил разрушения оптимизации структуры посевов и внедрения рациональных систем земледелия.
И, наконец, поистине фантастическая сверхпрограмма тех лет по животноводству. В речи на зональном совещании работников сельского хозяйства областей и автономных республик РСФСР 22 мая 1957 года Хрущев поставил задачу: «В ближайшие годы догнать США по производству мяса, масла и молока на душу населения». Он считал, что успехи, достигнутые в сельском хозяйстве, позволяют поставить и решить эту задачу большой государственной важности. «По молоку вопрос ясен, -- говорилось в речи. -- Мы можем и должны в будущем догнать США и этого добьемся». Увеличить в 3,5 раза производство мяса и догнать США по его производству на душу населения Хрущев считал возможным в 1960 году. В крайнем случае, в 1961 году «зачистить остатки». Эти планы связывались не только с решением продовольственной проблемой в стране, но и с перспективами роста международного авторитета СССР. Выполнение поставленных планов -- это, по словам Хрущева, «сильнейшая торпеда под капиталистические устои… Эта победа будет сильнее чем водородная бомба».
Спустя два с лишним года, на очередном Пленуме ЦК КПСС по сельскому хозяйству (декабрь 1959 г.) тема «догнать США» еще звучит, но уже не так категорично. Данные о росте производства продукции животноводства приводятся не от начала выдвинутой программы, а лишь за 11 месяцев текущего года. Приводится и обширный список достижений передовиков. Возглавляет его «выдающаяся победа» под руководством партийной организации трудящихся Рязанской области, где производство мяса за один 1959 год возросло в 3,8 (!) раза. На самом же деле здесь, как и во многих других местах, проводилось безрассудное насильственное обобществление и уничтожение поголовья скота личных подсобных хозяйств, имели место прямой обман, приписки.
В 1961 году уже, надо полагать, убедившись в провале выдвинутой сверхпрограммы по животноводству, Хрущев пытается дать ей второе дыхание за счет Нечерноземья. Он ставит немыслимую задачу: производить в зоне 100 - 120 центнеров мяса в убойном весе и 900 - 1000 центнеров молока на каждые 1000 гектаров пашни. Поскольку, по его мнению, для решения этой задачи за счет роста производства говядины потребуется 3 - 4 года, «…нам следует пойти по пути увеличения свинины. Тогда можно за год - два удовлетворить спрос населения на мясо. Свинья скороспелое животное». В части кормовой базы надежды возлагались на три кита: кукурузу, сахарную свеклу, бобовые. Свиноводство предлагалось развивать на сахарной свекле, которая, как утверждал докладчик, дает в Нечерноземье по 300 - 400 и более центнеров корней с гектара. И опять чудовищный просчет: в Центральном и Волго-Вятском районах РСФСР, не говоря уже о Северо-Западном, в 1961 - 1965 годах среднегодовая урожайность сахарной свеклы составляла всего лишь 75 центнеров с гектара.
Нельзя не заметить и того, что на двух специальных крупных совещаниях по проблемам развития сельского хозяйства Нечерноземья не было не сказано ни слова о последствиях войны и оккупации, ни слова о культурно-бытовом, жилищном, дорожном и вообще производственном строительстве. Мираж из кукурузы, сахарной свеклы и кормового гороха, окантованный тушами откормленного, убиенного и готового к отправке в город скота, заслонил все. Удар этот усугубился и тем, что с 1961 года правительство увеличило план закупок зерна в этих районах.
Стремление выполнить «программу» любой ценой привело к тому, что в одном лишь 1963 году было забито почти 30 миллионов (42 процента) поголовья свиней в стране. И лишь через 15 лет это, дотоле непрерывно растущее поголовье, было восстановлено, еще через 10 лет оно увеличилось примерно на 10 миллионов голов -- ровно настолько, насколько оно возрастало после 1956 года каждые два года. Пошатнулся тогда и рост поголовья всех других видов скота и птицы.
Итак, три задачи, три сверхпрограммы и… четыре провала. Да четыре, ибо провалены были не только эти программы (были еще и другие), но и весь план крутого подъема сельского хозяйства. В каждой из сверхпрограмм, включая их целевую направленность, было немало реального: нежизненными их делали, как правило, масштабы, методы, намечаемые сроки выполнения.
Выдвижение волюнтаристских целевых программ развития сельского хозяйства объективно не могло сочетаться с научными средствами и методами их реализации. Село превратилось в обширный полигон постоянных реорганизаций и преобразований. В основе их лежали догматизированные положения о преимуществах крупного социалистического производства над мелким, и о государственной форме собственности как высшей по отношению к кооперативной.
Со второй половины 1950-х годов начался новый этап укрупнения колхозов. Ежегодно ликвидировалось примерно 10 тысяч уже укрупненных ранее колхозов. В 1963 году их осталось 39 тысяч против 91 тысячи в 1953 году. «Ради дела» самая демократичная и бесспорно эффективная форма управления артели (уже бывшей!) -- общее собрание колхозников -- было подменено, как правило, другой -- собранием их представителей. Средние размеры совхозов в 1954 - 1962 годах возросли в результате их укрупнения в три раза. Все это представлялось как концентрация производства, но на деле имел место худший вариант его централизации с последующими отрицательными показателями эффективности. В те же годы началось преобразование колхозов в совхозы. Если в 1955 году было преобразовано 257 колхозов, то в 1956 - 1960 -- 14763: почти в 12 раз больше в среднегодовом исчислении. Эти укрупнения и реорганизации обернулись тяжкой трагедией для судеб села. Связанные с ними централизация руководства, агрозоотехнической, инженерной служб обезглавливали объединившиеся тогда в единые колхозы и совхозы десятки, сотни тысяч деревень. Сам собой встал вопрос о строительстве крупных центральных усадеб и «неперспективности» подавляющего количества сел и деревень. Их жители лишились всяких возможностей стать полноправными, самоуправляемыми коллективами, а рабочие места большинства из них теперь оказывались разбросанными, как правило, по всему массиву укрупненного колхоза или совхоза, концентрируясь, естественно на центральных усадьбах. Проблемы дорог и транспорта обострились до предела.
Хрущев понимал это и был по-своему готов к решению так круто назревшего вопроса. При этом он исходил из давно вынашиваемой им идеи «агрогородов», строительства села по городскому типу. В речи на Пленуме ЦК КПСС 29 декабря 1959 года он раскрывает свою программу. Она полностью игнорировала положения Отчетного доклада на ХХ съезде партии, где много и весьма аргументировано говорилось о развертывании индивидуального строительства на селе, использовании для этого необходимых и разнообразных ресурсов. На Пленуме речь шла уже совершенно о другом. «Конечно, -- отмечалось в речи, -- сейчас нельзя навязывать колхозникам, например, многоэтажные дома. Они не привыкли к этому. Но нам самим надо держать курс на это, не сегодня, так завтра мы подойдем к этому вопросу вплотную. Содержание многих разбросанных жилищ обходится дороже, чем собранных в одном месте».