Очерк пути из Ситхи в С. Петербург
Фердинанд Петрович Врангель
Annotation
24 ноября 1835 г. Ф. П. Врангель отправился с семьей из Ново-Архангельска на корабле "Ситха" и, зайдя в Монтерей (18–21 декабря 1835 г.), прибыл 1 января 1836 г. в порт СанБлас на тихоокеанском побережье Мексики. Из Сан-Бласа Ф. П. Врангель предпринял верхом чрезвычайно трудный в то время переход до города Тепик, оттуда через Гвадалахару добрался до столицы Мексики. Затем он приехал в порт Веракрус на Атлантическом побережье и через Нью-Йорк вернулся в Европу. 4 июня 1836 г. Ф. П. Врангель был уже в Петербурге.
Столь быстрый по тем временам переезд из Русской Америки в столицу, путешествие по Мексике — экзотической и малоизвестной стране — вызвали большой интерес в разных кругах Петербурга и других городов. Свидетельством этому служит письмо К. Т. Хлебникова, одного из директоров Российско-Американской компании, который писал Ф. П. Врангелю 27 июля 1836 г., что адмирал М. П. Лазарев "изъявляет желание, чтобы узнать поподробнее о любопытном Вашем путешествии через Мексико и New York; но я ничего больше не знаю, как название мест, чрез которые проезжали, и потому не можно ли доставить легонький очерк более занимательным предметам". Редактор газеты "Северная пчела" Н. И. Греч просил Ф. П. Врангеля написать очерк о своем путешествии. Очерки Ф. П. Врангеля под названием "Путешествие из Ситхи в Санкт-Петербург" очень скоро появились в "Северной Пчеле". Они печатались в газете в течение октября и ноября 1836 г., а затем Н. И. Греч издал их в виде отдельной книги под новым названием: "Очерк пути из Ситхи в С.-Петербург Ф. Врангеля". По своему жанру книга Ф. П. Врангеля — это путевой очерк, очень популярный в русской литературе тех лет. Очерк был написан в форме письма старому другу — прием, который часто использовался русскими писателями 20-30-х годов XIX в.
Очерк пути из Ситхи в С. Петербург
Ты находился в сомнении, старый друг мой, на счет пути, которым мы возвратились сюда из Ситхи. Тебе известно, что семь лет тому назад, мы выехали из С. Петербурга чрез Московскую заставу, и благополучно проехав, с женою и ребенком, около 11,000 верст, по России и Сибири до Охотска, на судне Российско-Американской Компании переплыли Океан, и вышли на землю на северозападном берегу Америки, в Ситхе, у НовоАрхангельска, который должен был в течение пяти лет служить нам местопребыванием. Это время протекло — и в одно прекрасное утро ты видишь, что мы из Кронштата пристаем на Английской Набережной в С. Петербурге; узнаешь, что наше времясчисление целыми сутками ушло вперед Европейского, и естественно заключаешь, что мы на пути своем держали на восток, хотя мы можем уверить, что не касались экватора. Между Ситхою и Петербургом простирается материк Америки, Атлантический Океан и западная Европа: бесчисленны пути, которые мы могли избрать для достижения нашей цели. С удовольствием сообщаю тебе краткое обозрение того, который мы выбрали.
Мы отплыли из Ситхинского Залива 24-го Ноября 1835, на компанейском судне Ситха, под командою Капитана Лейтенанта Митькова. Преемник мой в колониях, Капитан 1-го ранга Купреянов, за месяц перед тем, прибыл туда с своею любезною супругою, коей приятное общество доставило нам тем более удовольствия, что вообще, в кругу знакомства в Ново-Архангельске едва происходили перемены. Он проводил нас до залива,
со многими Офицерами. Мы бросили последний взор на скалу, где провели пять лет, где покидали могилу милого дитяти, сопутствовавшего нам по Сибири, и с умилением расстались с этим местом, его добродушными, преданными нам жителями, и с ревностными моими сослуживцами, коих усердие в исполнении обязанностей будет для меня всегда приятным воспоминанием.
Мы поплыли к главному городу Верхней Калифорнии, Монтерею, и претерпев под 44° ш. сильную бурю с градом, молниею и летучим огнем на реях, в темную ночь, 17-го Декабря, бросили якорь в Монтерее. Последовавшая, за два месяца пред тем, смерть Губернатора Калифорнии, Генерала Фигероа, повергла этот край в плачевное положение, тем более, что важные затруднения, при введении новых постановлений Мексиканского Конгресса, еще не были устранены; недостаток в деньгах, и без того уже чувствительный, сделался еще тягостнее от стеснительных для торговли законов, и скудные способы Правительства от неурожая и освобождения Индейцев, состоявших до того под надзором миссий, до такой степени иссякли, что надобно было прибегнуть к насильственным мерам для прокормления гарнизона, который, в полном комплекте, состоит из 30 человек конных, 30 пехотинцев и 20 артиллеристов.
Пока судно наливалось водою и запасалось свежею провизиею, мы, для развлечения, сошли на землю. Поселившийся в Монтерее Шотландец предложил нам свой кабриолет, мула, верховых лошадей и общество свое и своей жены, здешней Испанской креолки, для поездки в миссию Сан-Карлос. Мы с удовольствием приняли предложение. Офицеры судна, услужливый Шотландец и я, верхом, сопровождали дам, ехавших в кабриолете, везомым мулом и лошадью, на которой сидел Индеец.
Ты верно помнишь еще нашу поездку в 1818 году? Крутые горы и густыми тучами покрытое небо Камчатки, Кадьяка и Ситхи были последними предметами, которые тогда запечатлелись в нашей памяти; потому мы с неописанною радостью приветствовали прелестные холмы и долины Калифорнии, подобные паркам дубовые леса, бархатные зеленые луга и зыблющиеся пашни, которые живописно сменялись и восхищали взоры наши на кратком пути из Монтерея в Сан-Карлос. В миссии принял нас радушно почтенный патер, и гостеприимно угостил чужеземцев. Жилища, плодовый сад, деятельность Индейцев — все являло порядок и благосостояние заведения.
Сколь многое изменилось с того времени! Чистый теплый воздух, ясное голубое небо, прелестные холмы были те же, как и тогда; мы и теперь, после долгого лишения, наслаждались теми же красивыми видами; но человек в делах своих не остался столь постоянным, как природа в своих произведениях. Каменные строения миссии развалились, запустели, поля не возделаны, Индейцы предались праздности, и вместо откровенного, добродушного Кастильца, тогдашнего патера, встретил нас угрюмый, недовольный, необразованный Мексиканский монах.
Не будем останавливаться в сей несчастной, но не смотря на то, прекрасной стране; поспешим далее, ибо путь еще длинен. В самый день Нового Года, по новому стилю, мы опять вступили под паруса, и после спокойного быстрого плавания на юг, бросили якорь на рейде Сан-Блас, в день Нового Года, по старому стилю. Мы внезапно перешли в жаркий пояс, под 21°32′ широты, на берег Мексики. Свежий морской ветер умерял днем тягостный жар, а растянутая на палубе палатка, защищала нас от палящих лучей солнца. Мы услаждали вкус свой прекрасными тропическими плодами, которые во множестве привозили нам с берега; наши Ситхинские креолы и Сибиряки также не упускали лакомиться бананами, апельсинами, лимонами, кокосовыми орехами, которые при 20° тепла весьма приятно освежают; свежее молоко, мягкий хлеб и устрицы, которые здесь растут на деревьях, не оставляли ничего более желать северным гастрономам. Касательно устриц должно заметить, что они наседают на опущенные в воду ветви кустарника, растущего на морском берегу; рыбак, на лодке, подъезжает, вынимает ветвь из воды, снимает устрицы, которые крупнее, а с прочими опять опускает ветвь в воду.
Здесь я намерен был сойти с судна, и сухим путем вновь пробраться к Атлантическому Океану. Посему обратился я к местному начальству с просьбою о паспорте; но весьма естественно, что я встретил затруднения в такой земле, где революции сделались обыкновенною вещью, и ни одной партии не удается присвоить себе прочную власть, потому что ни одна из них не имеет в виду общей пользы, но все руководствуются жадностью к богатству и почестям; притом же, Сан-Блас весьма отдален от главного правления в Мексике. Таможня была единственное управление, которое предъявляло право вступиться в моё дело. Явились чиновники, которые с большою подробностью начали сбирать справки об нас и наших намерениях, исписали несколько листов бумаги, и чрез два дня объявили, что, по каким-то законам, мне нельзя проехать чрез республику. Английский Консул, Г-н Баррон, живущий в городке Тепике (в двух днях пути от СанБласа, за горами), к которому я также обращался, личным своим влиянием устранил сии препятствия; к великому успокоению моему, прислал он очень приветливое приглашение к себе в Тепик, дабы там приготовиться к дальнейшему пути в Мексику, и сверх того, дал своему комиссару в Сан-Бласе приказание, снабдить нас вьючными мулами, верховыми лошадьми, надежными погонщиками, и выхлопотал для нас паспорт от местного начальства. В короткое время, все было сделано. Проведя шесть дней на рейде, мы съехали на берег, чтобы на другой день рано утром отправиться в путь.
Город Сан-Блас стоит на скале; чтобы взобраться на нее, сели мы на месте сходки на ожидавших нас лошадей, и мерным шагом вскоре въехали в деревню, лежащую у подошвы скалы, на низменной равнине. Самая роскошная тропическая растительность представилась нашим взорам в садиках, мимо которых пролегала дорога; хижины из бамбукового тростника, крытые пальмовыми листьями, стояли рассеянно в густой тени тамаривд, манговых дерев и платанов; золотые апельсины, как огненные шары, светились сквозь зелень многочисленнейших растений, коих разнообразие, по форме, цвету и величине листьев, цветов и плодов, изумляло чужеземцев. Ручные попугаи, переселенные из близкого леса в воздушные жилища поселян, забавно свистали и кричали ломаным Испанским языком; мужчины и женщины занимались на открытом воздухе домашними делами своими, и загорелые, полнощекие дети, нагие играли на горячем песку. Эта сцена внезапно изменяется с наступлением дождей, которые начинаются в Мае; равнина превращается в болото, коего смертоносные испарения заражают атмосферу; жители сотнями умирают от ужасных лихорадок, и счастлив, кто может спастись в горы. Сан-Блас есть самое нездоровое место в республике; нигде лихорадки не свирепствуют с такою жестокостью; не смотря на то, именно в Сан-Бласе, не было холеры, хотя в 16 легах далее, в горах, в Тепике, из 8,000 жителей умерло от неё 1,000 человек.
Взобравшись на скалу, в город Сан-Блас, мы увидели картину разрушения: казармы, церкви, публичные здания, укрепления, все каменное, стояли в развалинах, как печальные памятники исчезнувшего лучшего времени; во внутренней гавани, внизу, на берегу, гнили обломки кораблей, построенных на здешней верфи до революции; теперь не достает способов, чтобы построить хотя одну небольшую лодку, и вся морская сила республики на Тихом Океане состоит из одного корвета, с шестью пушками разного калибра. — Мы приехали в торговый день; на так называемой Большой Площади (plaza major) толпились сельские жители и мулы, которые, быв освобождены от привезенных на продажу плодов, зелени, живности, яиц, глиняной посуды и других предметов, бродили посреди разрушившихся зданий, ища колючей травы, вырастающей из стен. Управляющий таможнею, который сделался снисходительнее, вероятно, по посредничеству Г-на Баррона, вечером удостоил нас своим посещением; он много рассказывал нам с Испанским красноречием, о великолепном смотре войск в Калише, коего описание составляло предмет ежедневных разговоров в Сан-Бласе.
На другой день, пред восходом солнца, наш караван отправился в путь: моя жена, я с четырехлетним сыном нашим, слуга, горничная (креолка с Уналашки), двое погонщиков мулов, босоногих, в белых рубахах, и проводник, закутанный в свою серапу,
вооруженный шпагою и огромными топорами, следственно всего семь всадников и пять вьючных мулов. Спустившись с Сан-Бласской скалы, ехали мы, скорым шагом, более 3-х часов по тропе, проложенной чрез болотистую, необитаемую и невозделанную раввину, между пальмовых рощей и бамбукового тростника. Проводник наш, Дон Езус, показал нам небольшую деревеньку, в которой мы могли позавтракать. Жар, при безоблачном небе, в это время года был нестерпим, и час отдыха весьма приятен; лошадей и мулов поставили в тень, и у хозяйки одной хижины заказали завтрак, состоявший из дурной воды, вареных frijoles, род черных бобов, tortillas, лепешек из маисовой муки, тягучих и невкусных. На дальнейшем пути встречали мы деревни., окруженные сахарными и платановыми плантациями и маисовыми полями, и на ночь остановились в rancho, или ферме богатой вдовы, Доньи де Мануэлья. В этой стране, путешественник должен отказаться от всяких удобств, и приготовиться к ужасной дороговизне: полдюжины лепешек и блюдо бобов стоили Испанский пиастр (5 р.); если ему посчастливится достать яичницу, то заплатит полпиастра, а за курицу пиастр. Печеный хлеб и вино можно найти только в больших деревнях (pueblas) и городах; но тщетно стал бы он спрашивать молока
имасла; ему отвечают, чтобы приходил во время вод, en tiempa de las aguas, а теперь зима,
искот терпит недостаток в корме, ибо высохшая земля не произращает травы. Для ночлега отводят сарай, без скамей, стульев и столов, и такой pasado, venta или meson, как называются эти ночлеги для путешественников, пользуется доброю славою, если дверь плотно затворяется, и в глиняных стенах нет трещин, шириною в ладонь, и дыр, в которые можно просунуть голову.
По здешнему обычаю, пред восходом солнца мы опять сидели на лошадях. Мы покинули tierra caliente, и постепенно поднимались в горы к Тепику, стоящему в так называемой, умеренной полосе, tierra templada, этой удивительной земли. В горах воздух был не так душен, как на равнине, но солнечные лучи все еще сильно жгли, и тем более, что места большею частию безлесны, и всадник находит тень только в садах около деревень.
По мере приближения к городу, увеличивается народонаселение, и земля становится обработаннее; плодовые сады с прекраснейшими апельсинными деревьями окружают хижины поселян; сахарные плантации, маисовые поля, плантации магея рассеяны повсюду, и ограничиваются рядами платанов, коих саженные листья висят до земли. Растение магей есть род алоя, agave americana, из сока коего делается водка, moscal; далее на восток делают из этого сока напиток легче и здоровее, pulque. Астеки приготовляли из длинных листьев бумагу для иероглифического письма своего, и теперь еще из волокон вьют веревки. Местами попадаются сахарные заводы, для выделки москаля, и по дороге хижины, в которых продают спелые плоды, сигары-puros и papellitosмоскаль, под букетами цветов, со вкусом расставленных.
Мы приехали в Тепик в полдень, и покрытые пылью, въехали на просторный и украшенный цветами двор Г-на Баррона, который принял нас дружелюбно, и ввел в, великолепно меблированные покои, чтобы представить своей фамилии. Таким образом мы по наружности очутились в Европейском городе, в обществе образованного семейства. Радушная встреча Г-жи Баррон, веселое, приятное обхождение любезных и прекрасных её дочерей, высокое музыкальное дарование двух старших, Доны Долорес и Доны Мануэльи, занимательная беседа самого Г-на Баррона, одним словом, все виденное нами в доме этой достойной уважения фамилии, доставило нам несказанное удовольствие, и послужило подкреплением душевных и телесных сил, которым, после долгого: лишения, пользовались мы целую неделю. — Однако же я не должен распространяться: попытаюсь в общих чертах описать тебе дальнейшее наше путешествие, не останавливаясь на городах
идеревнях, чрез которые мы проезжали. Г. Баррон угомонил Gefe politico, который решительно хотел воспретить нам ехать далее; он позаботился также о лошадях, мулах и погонщиках. Верховая езда из Сан-Бласа была не слишком тягостна жене моей, за исключением солнечного удара в руку; сынок наш много забавлял себя и нас, на своей
красивой лошади, болтовнею с друзьями своими, Испанцами, которые старались выучить его своему языку; и так мы могли с бодрым духом ехать далее.
Я назвал бы Мексику землею противоположностей. На расстояниях соразмерно коротких, сменяются самые пустые степи с прекраснейшими садами и плантациями; необозримые равнины с высящимися до небес горами; безлюдные пространства с населенными селами и городами; холодный утренний воздух с палящим полуденным зноем; сосновые леса с бананами и сахарным тростником; медного цвета черноволосые Мексиканцы с белокурыми Испанцами. Безлесным степи на горах несказанно пусты в сухое время года. Глинистая и каменистая почва обнажена от всякой растительности; изредка на обширном пространстве встречается колючий нопал, настоящий Мексиканский кактус; горизонт опоясывают голые горы, воздух сух, небо ясно, и солнце распаляет людей и животных до расслабления: на пути чрез степь они тщетно ищут прохладной тени и освежающей воды. Гологоловый коршун, называемый zopelote, лениво носится над степью, и опускается там, где привлекает его запах мертвечины. Эта печальная картина степей Мексиканской равнины между Теликом и Гвадалахарою, простирающихся на многие десятки миль, самым приятным образом оживляется внезапным появлением птички огненного цвета, величиною с Нашего воробья (это не кардинал, которого мы видели в Перу; впрочем он также водится в здешних лесах); она светится в воздухе, как раскаленный уголь, на лету или качаясь па вершине попала. Эту прекрасную птичку называли мы другом, из благодарности за удовольствие, которое доставляло нам её появление: обыкновенно показывалась она по близости жилых мест, ибо где есть ключи и могут быть употреблены для поливки маисовых полей, сахарных плантаций и банановых рощей, там верно встретишь красивую деревеньку, которая, с зелеными садами и полями своими, как оазисы в песчаных морях Африки, приятно изумляет утомленного путешественника. Иногда дорога идет по краю глубокого оврага, коего влажнее дно обитаемо и возделано, и куда взоры обращаются с вожделением, пока дорога не свернет опять в сухую, безжизненную, скучную степь. Потом сцена переменяется; местоположение становится разнообразнее; въезжаешь в хвойную рощу, род Сибирских кедров, но не высокого роста, в тени коих цветут лупины, того же рода и цвета, как и покрывающие в Кадьяке большие луга; если бы не встречался нам друг наш, огненная птичка, мы могли бы забыть, что находимся между тропиками.
На ночь мы всегда останавливались в селениях. Хижины поселян на горных равнинах не из тростника, как в жаркой полосе, но из нежной глины; в них нет сеткообразной рогожной койки и качающегося в ней креола, нет и круглых, из бамбукового тростника сплетенных кресел; все прочнее и соответственнее суровейшему климату. Жилище креола меблировано следующим образом. В одном углу, или и у стены против дверей, стоит образ Святого или Гваделупской Богоматери; у другой стены, на полках, расставлены тарелки, чашки и глиняная посуда; на третьей висит гитара, войлочная шляпа с широкими полями, и длинная, прямая, с обеих сторон острая шпага, с следующим изречением, которое золотыми буквами насекается на светлой стали:
...
No me satues sin razon, No me enbaines sin honor.
Очаг строится в особенной хижине, подле жилого дома; там, во всякое время дня, увидишь одну из женщин семейства, стоящую на коленях и перетирающую между камнями маисовые зерна в муку, которая употребляется на лепешки для семейства и заезжих. Куски мяса висят под крышею для сушки; их режут, варят с зеленым или красным стручковым перцем в глиняном горшке, и это составляет любимое кушанье Мексиканцев. Хотя хозяйство их с первого взгляда кажется неопрятным, но они наблюдают величайшую чистоту в изготовлении кушанья; их глиняная посуда, сосуды