В поздних легендах Лескова усиливается роль визуальной изобразительности живописного плана, что является уже приметой наступающей модернистской эстетики.
Манера живописания присуща раннему Шмелеву - прямому наследнику Островского, второму Колумбу Замоскворечья, открывающему нестоличное в столице и вместе с тем поэтизирующему Родное как вселенское.
От модернистских принципов живописания Шмелев двигался к иным принципам мировоплощения, связанным с категориями храмовости и иконичности.
Принципы светописания стали проявляться в творчестве Шмелева уже в эмигрантский период, хотя интерес к храмовой теме, к духовной жизни России наблюдается с самого начала. Свидетельством чему служит его очерк «На скалах Валаама» (1897), появившийся в результате его поездки - «свадебного путешествия» - в Преображенский мужской монастырь, на остров Валаам. Книга не имела успеха и в течение десяти лет Шмелев хранит молчание. Спустя сорок лет, вновь совершив путешествие на Валаам, Шмелев, по сути, создает новое произведение о монастыре «Старый Валаам» (1935), которое по праву можно назвать иконой Валаама, объяснением в любви Шмелева русскому монастырю. Иконический сюжет лег в основу «Неупиваемой Чаши», созданной до эмиграции, в 1918 г.
Шмелев выступает в своих поздних произведениях как свидетель и летописец трагических событий истории России, Русской катастрофы. Цель творчества Шмелев формулирует в очерке «Сидя на берегу» (1925) - одном из первых произведений эмигрантского периода, отразившем состояние бессмысленности жизни и отчаяния. Личную трагедию, связанную с потерей сына и Отечества, Шмелев преодолевает с христианской кротостью и благородством. Шмелев видит смысл жизни и творчества в том, чтобы «рассказать правду» о страдающей России. В этом смысле очерк «Сидя на берегу» является словно необходимым прологом или первой частью к двум его самым знаменитым книгам: «Богомолью» и «Лету Господню». «Воспоминания» писателя о жизни в дореволюционной и большевистской Москве соединяются с его литургическими воспоминаниями.
Храм Христа Спасителя, изображенный в очерке «Сидя на берегу», становится в дальнейшем одним из самых главных храмовых символов творчества Шмелева, воплощающих идеи святости, голгофской жертвы и покаяния. Растерзанную Россию как страну Слова о Христе Шмелев уподобляет Спасителю.
В этом смысле образ Храма Христа Спасителя в рассказе Шмелева «Рождество в Москве» можно назвать вероисповедническим.
Храм, как известно, был возведен в ознаменовании победы над наполеоновской Францией, в знак того, что в России «к празднику Рождества, 25 декабря 1812 г., не осталось в ее пределах ни единого из врагов ее» [6. Т. 3. С. 235]. Так соединяются Вещь и История: «Рождество Христово - его праздник» [6. Т. 3. С. 235]. Строился Храм «всем миром»: «На копейку со всей России воздвигся Храм» [6. Т. 3. С. 237].
Московское Рождество у Шмелева «светится» и «золотится» «куполом-исполином» Храма Христа Спасителя. Рассказ «Рождество в Москве» создавался с 1942 по 1945 гг., когда храм был уже взорван.
В отличие от «личного покаяния» в «Сидя на берегу», в рассказе «Рождество в Москве» звучит «соборное покаяние» («мы каемся»). Именно в этом рассказе Вещь входит в соприкосновение с идеей Соборности и является ее символом. Само повествование от «я» часто меняется на соборное «мы»: «Мало мы свое знали, мало себя ценили» [6. Т. 3. С. 236].
Завершается «Рождество в Москве» соборной молитвой-плачем, молитвой-покаянием: «Бог отошел. Мы каемся. <...> Бог поругаем не бывает... Кротость и покаяние -да будут... И срок придет:
Воздвигнет русский народ, искупивший грехи свои, новый чудесный Храм - Храм Христа и Спасителя, величественней и краше. И снова тогда услышат пение звезд и благовест. И вскриком души свободной в вере и уповании вскричат: «С нами Бог!..» [6. Т. 3. С. 246].
Еще одним сакральным символом в творчестве Шмелева является Образ Золотой Книги - Евангелия. С внешней стороны, это предметный символ, а с внутренней - это символ онтологический и мистический. Сакральная вещь символизирует у Шмелева время-вечность и Слово о нем. Золотая Книга символизирует Слово не изображенное, но изображающее.
Иконический символ Креста Господня, наряду с Золотой Книгой Евангелием, является одним из основных в творчестве Шмелева. В «Сидя на берегу» он связан с сюжетом осеннего церковного праздника Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня. Праздник Крестовоздвижения изображается не ради него самого, а как онтологический символ сюжетного подобия: Распятая Россия оказывается на Кресте, св. Евангелие России подобно Страстям Христовым.
Символ Креста является одним из основных и в эпопее «Солнце мертвых» и в «Крымских рассказах». Шмелев переводит вещь из бытового контекста в сакральный, мистический, онтологический, поэтому его вещи всегда символичны. Образ Креста связывает «Куликово Поле» и «Богомолье» образом преп. Сергия Радонежского. В «Куликовом Поле» рассказывается о чудесном явлении Преподобного Старца в разоренную большевиками Троице-Сергиеву Лавру к семейству Средневых. Медный Крест с Куликова Поля является Светлым Благовестием нерушимости Божией Правды, Словом - Иконой Христа. Медный Крест, найденный в «водной колдобине» на Куликовом Поле Василием Суховым, - не только сакральная вещь, но иконический символ, знаменующий собой Благовестие, Слово Любви и Жертвы.
Мощи Св. Сергия в это время осквернены большевиками, но Святой Старец самолично «является» со словом утешения и любви, как когда-то своим ученикам являлся Иисус Христос. Главная мысль Шмелева в «Куликовом Поле» та, что духовная реальность неуничтожима: уничтоженный Храм Христа Спасителя - «вечен», уничтожаемая Россия - «нетленна».
Шмелев, таким образом, изображает не ушедший в небытие православный уклад дореволюционной России, как это нередко можно читать в критической литературе, а живую сущность вечной России. Былая Красота России принадлежит Небесному Граду, она невидима и нетленна. Иконический образ преп. Сергия образует вокруг себя богослужебное пространство.
Речь Преп. Сергия - особая, Святой говорит «священными словами, церковными, как Писание писано». Его речь - это слово БлагоВестия.
Явление Старца происходит в Димитриевскую родительскую субботу, 25 октября, в канун памяти св. Димитрия Солунского.
Приветствие Преподобного совпадает с началом-благословением церковной службы, оно, собственно, представляет собой «возглас» священника: «Старец ласково возгласил (выделено мной - Г.М.) голосом приятным: - Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь. Мир ти, чадо» [3. Т. 2. С. 138]. Речь и облик Старца освобождены от всего душевного. Лик у Преподобного особенный, «священный... как на иконе пишется, в себе сокрытый» [8. Т. 3. С. 135]. Преподобный не говорит всуе. Его слова иконичны и литургичны. Его появление у Средневых окружено «сиянием»: «Небо сияло звездами, такой блеск не видала, кажется, никогда, такого» [6. Т. 3. С. 155]; «До сего дня помнила она сладостное горение сердца и трепетное, от слез, сияние» [6. Т. 3. С. 156].
Пространство Лавры у Шмелева - пространство совершающейся Литургии: «Высокая розовая колокольня, «свеча пасхальная» с золотой чашей, крестом увенчанной. синие и золотые купола. - не грустью отозвалось во мне, а светило» [8. Т. 3. С. 145]. «Свеча», «золотая чаша», «крест» - сакральные предметы Литургии.
Глубоко символичен следующий момент в рассказе: светлый Крест, переданный Старцем по просьбе объездчика Василия Сухова своим знакомым Средневым, лежит «на белом листе бумаги». Крест - визуальный, иконический образ Слова, устраняющий все другие вербальные возможности выражения образа, производит впечатление как единственно возможный и исчерпывающий все другие смыслы. Сияние Креста - Сияние Слова Спасителя: «Стараясь не зашуметь, Оля на цыпочках подошла к столу, перекрестилась на светлый Крест и приложилась. Ей казалось, что Крест сияет» [6. Т. 3. С. 157]. Вещь в этом случае символизирует Весть, Слово изображающее.
Список литературы
1. Аннинский Л.А. Лесковское ожерелье. М.: Книга, 1982. 189 с.
2. Венгеров С.Л. Н.С. Лесков // Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И. А. Эфрона. СПб., 1896. Т. 18. С. 150.
3. Лесков Н.С. Собр. соч.: в 12 т. М.: Правда, 1989. Т. 10.
4. Островский А.Н. Полное собр. соч.: в 12 т. / Под общей ред. Г.И. Владыкина, И.В. Ильинского, В.Я. Лакшина и др. М.: Искусство, 1973-1980. Т. 11. С. 57.
5. Сахновский В.Г. Влияние театра Островского на русское сценическое искусство // Творчество А.Н. Островского. Юбилейный сборник. Под ред. С.К. Шамбинаго. М.-П., 1923. С. 229.
6. Шмелев И.С. Собрание сочинений: в 5 т. М.: Русская книга, 1998. Т. 2.
References
1. Anninsky L.A. Ozherelye Leskova [Leskov's necklace]. M.: Kniga, 1982. 189 p.
2. Vengerov S.L. N.S. Leskov // Entsiklopedichesky slovar F.A. Brokgauza i I.A. Efrona [F.A. Brockhaus's and I.A. Efron's Encyclopaedic dictionary]. SPb., 1896. Vol. 18. P. 150.
3. Leskov N.S. Sobr. soch. v 12 t. [Collected edition: 12 volumes]. M.: Pravda, 1989. Vol. 10.
4. Ostrovsky A.N. Polnoye sobr. soch v 12 t. [Complete set of works: 12 vol.] / Pod obshchey redaktsiey G.I. Vladykina, I.V. Ilyinskogo, V.Ya. Lakshina i dr. [eds G.I. Vladykin, I.V. Ilyinsky, V.Ya. Lakshin], etc. M.: Iskusstvo, 1973-1980. Vol. 11. P. 57.
5. Sakhnovsky V.G. Vliyaniye teatra Ostrovskogo na russkoye stsenicheskoye iskusstvo [The influence of Ostrovsky's theatre on Russian dramatic art] // Tvorchestvo A.N. Ostrovskogo. Yubileyny sbornik. Pod obshchey redaktsiey S.K. Shambinago [Creative works of A.N. Ostrovsky. Jubilee volume / ed. S.K. Shambinago]. M.-P., 1923. P. 229.
6. Shmelyov I.S. Sobr. soch. v 5 t. [Collected edition: 5 volumes]. M.: Russkaya kniga, 1998. Vol. 2.