Северо-восточный фронтир Руси: отражение теории границы в американской медиевистике XX в.
Д.Л. Выслоужилова
Об универсальности теории границы, которая была выдвинута в качестве объяснения процесса создания исконно американского менталитета, начал впервые думать сам ее создатель Ф. Дж. Тернер в начале ХХ в. Несмотря на его многочисленные призывы использовать тезис о подвижных границах в контекстах других стран, теория границы долгое время оставалась чисто американским феноменом. В рамках данной статьи мы бы хотели изучить, каким образом развивалось в американской медиевистике ХХ в. предложение Тернера применить его методику по отношению к истории России, т. к. именно эта страна, по мнению ученого, являлась самой перспективной для компаративного анализа. Отражение теории границы рассматривается на примере северо-восточного фронтира на русском севере, который, по мнению историков, является самым древним и исконным русским фронтиром. Исходя из четырех основных черт фронтира (географического расположения, хронологических рамок, основных функций и связей с определенными государствами), хотим выяснить, каким образом на протяжении ХХ в. трактовалось понятие северо-восточный фронтир в научных трудах американских историков. В соответствии со стратегиями, используемыми историками при исследовании северо-восточного фронтира, вводим в рамках данной статьи основную классификацию подходов к вопросу русских средневековых фронтиров.
Ключевые слова: теория границы, Ф. Дж. Тернер, фронтир, фронтиры Руси, средние века, Новгород.
THE NORTH-EASTERN FRONTIER OF RUSSIA: REFLECTIONS OF THE FRONTIER THESIS IN FOREIGN MEDIEVAL STUDIES OF THE 20th CENTURY
The universality of the frontier thesis, intended to explain the emergence of a primordial American mentality, was first asserted by its creator F.J. Turner in the early 20th century. Despite his numerous appeals for the use of the frontier thesis in the context of different countries, this theory has long been a purely American phenomenon. This article examines how twentieth-century American medievalists fulfilled Turner's proposal to apply his methodology to the history of Russia. The reflection of the frontier thesis is shown in the example of the north-eastern frontier in the Russian north, which is supposed to be the oldest Russian frontier. We will see how American historians interpreted the concept of the north-eastern frontier in the twentieth century on the basis of the four main features of the frontier (geographical location, chronological framework, main functions, and relations with particular states). We also present the primary classification of approaches to the question of the Russian medieval frontier, following the strategies used by researchers in the case of the north-eastern frontier.
Keywords: frontier thesis, F. J. Turner, frontiers, frontiers of Russia, Middle Ages, Novgorod the Great.
В конце XIX в. американский ученый Ф. Дж. Тернер впервые сформулировал инновационную трактовку американской истории, которая стала известной как теория границы. Тезис Тернера основан на «пионерском духе авантюристов» [15, p. 21], вышедших из европеизированных колоний на побережье Атлантического океана, которые на протяжении ХУІІ-ХІХ вв. передвигались к Дикому Западу, сталкиваясь с индейским населением. Оказавшись вне городской цивилизации, колонистам приходилось полагаться только на собственные силы, что привело к развитию свободолюбия и формированию исконного американского менталитета. Область на периферии, в которой пересеклись европейская и коренная американская цивилизации, получила название фронтир, т. е. подвижная многослойная граница, которая своей динамичностью кардинально отличается от статического линеарного рубежа между государствами [3, р. 206]. Тернеровский фронтир - понятие нечеткое, которое сам автор назвал «эластичным, не нуждающимся в строгой дефиниции» [15, р. 3]. Из-за отсутствия конкретного определения данный концепт регулярно подвергался критике, однако именно благодаря своей гибкости и версатильности фронтир стал мировым феноменом, «достойным, несмотря на все недостатки, внимания историков» [8, р. 25]. Несмотря на факт, что автор продемонстрировал свою гипотезу о подвижных границах государств на примере США, он в то же время понимал, что колониализм американского общества не представляет собой уникального явления, и существуют другие страны, имевшие дело с аналогичной проблемой. Осознав значительный потенциал теории границы для мировой историографии, Тернер в 1904 г. сделал следующее замечание: «Если сравнить наш способ завоевания фронтира и с другими странами, такими как Россия, Германия, английские колонии в Канаде, Австралии и Африке, мы, несомненно, можем прийти к особо плодотворным результатам» [16, р. 19]. Среди стран, обладающих, согласно Тернеру, самой подходящей базой к сравнению, на первом месте оказалась Россия.
С момента, когда Тернер обратился к ученым с предложением исследовать фронтиры вне территории США, прошло больше века. Вопреки упомянутому призыву и также универсальности аспекта «борьбы развитой культуры против дикой природы и варварских племен» [17, р. 48], теория границы долгое время оставалась методологическим подходом, применяемым прежде всего в контексте истории США. В рамках данной статьи мы бы хотели рассмотреть, каким образом развивалось предложение Тернера использовать теорию границы как методологический подход к истории России в американской историографии ХХ в. Большинство зарубежных трудов соотнесло события в США со стремлением подвинуть границы России к Тихому океану в период Нового времени, однако феномен фронтира зародился в русской среде гораздо раньше. Именно в процессах, начавшихся еще в средневековую эпоху, надо искать корни общерусского движения в Сибирь и основы колонизационной политики Русской империи. Целью нашей статьи является выявление отражения одного из средневековых фронтиров Руси, а именно северо-восточного, в трудах американских медиевистов ХХ в. Важность изучения северных областей обусловлена, прежде всего, фактом, что данная территория является, по мнению историков, самым древним фронтиром Древней Руси. Изучая подход отдельных историков к исследуемой теме, обращаем внимание на четыре важные черты северо-восточного фронтира: географическое местоположение, временные рамки его существования, основные функции и государства, оказавшие влияние на формирование фронтира. Сравнивая полученные данные, мы попытаемся выяснить, существует ли среди американских историков общепринятый узус насчет характеристик, свойственных северо-восточному фронтиру, или, напротив, в данной проблематике не наблюдается историографической устойчивости. Хронологическое исследование также позволяет установить, каким образом развивалась теория границы на примере данного фронтира и разрешает выработать первичную классификацию важнейших подходов, применяемых при изучении данного фронтира.
Приступая к истории Древней Руси с точки зрения тернеровского концепта, надо учесть множество специфик средневековой Восточной Европы. Древняя Русь обладала множеством пограничных фронтиров, однако, как первой верно подметила В. П. Чеборатева-Билл в 1950 г., и она сама как единое государство «по значимую часть средних веков находилась на периферии мира» [14, р. 45]. C позиции Константинополя, Древняя Русь располагалась на северной окраине византийской цивилизации, для скандинавов Русь представляла не что иное, как южную границу их сферы влияния. Расположение на окраине европейского мира Русь сохранила и после XIII в., когда превратилась в самую западную часть монгольских владений. К уникальному местоположению Руси вернулась в 2021 г. также Д. Ордубади, которая на примере Москвы подчеркнула особый характер употребления терминов «центр» и «периферия» в русской среде: что являлось для Византии или западной Европы периферией известного им мира, представляло собой процветающий центр Московского княжества, имевшего уже свои собственные периферии [12, S. 123]. Таким образом, Россия в период средних веков представляла собой государство на окраине тогдашнего мира, которое состояло из множества отдельных фронтиров локального значения.
Под влиянием географического детерминизма сложилась концепция, что Древняя Русь не знала понятия границы, ее развитие не было ограничено горными хребтами, океанами или пустынями, за исключением «полярных морей на севере», представляющих единственную природную границу [1, с. 16]. Именно на русском севере находим первый и самый древний русский фронтир. Начало изучения северного-восточного фронтира связано с деятельностью историка Р Кернера из калифорнийского Университета Беркли, издавшего в 1942 г. монографию «Стремление к морю» [4]. Исходя из концепции С. М. Соловьева о ключевой роли системы рек, волоков и озер для русской истории, Кернер назвал природные силы и особенности ландшафта той самой движущей силой, которая заставила Русь «продвигаться к морю и привела к экспансии в три континента» [4, р. IX]. В основе трудов Кернера, таким образом, стоит география, подразумевавшая собой как климатические условия России, так и особенности ее ландшафта. Создание северо-восточного фронтира обусловлено специфичностью рельефа, который проявляется, по мнению Кернера, также в политическом субъекте, открывшем в конце IX в. экспансию в северо-восточном направлении - Великим Новгородом. Связь между началом движения на северо-восток и этим государством, согласно Кернеру, не является совпадением - это результат особого географического расположения Новгорода. Движение к арктическим морям мог начать только Новгород благодаря его местоположению на перекрестке речных путей, по которым новгородские мореплаватели могли быстро и удобно передвигаться [4, р. 14-15]. Ученый выделяет две причины, заставившие новгородцев отправляться все дальше и дальше от столицы: в меньшей степени здесь сказывается влияние викингов, известных своими экспедициями в неизвестные страны и их свободолюбивый менталитет, однако в основе находим прежде всего экономические факторы: спрос европейских городов на драгоценные меха [4, р. 14, 26], «самый важный элемент торговли с древних времен вплоть по XVIII в.» [4, р. 8]. Кернер отмечает, что новгородцы обладали территорией от Заволочья до Урала до конца XIV в., после чего туда начало продвижение войско московского князя. Конец фронтира Кернер связывает с концом XV в., когда Московское княжество завоевало все новгородские водные пути и в скором времени завладело целой областью [4, р. 4].
Почти в то же время, когда была опубликована монография Кернера, был издан труд Р. Г. Фишера «Русская пушная торговля 1550-1700» [2]. Историк подошел к вопросу колонизации и создания фронтира иным способом - в центре его внимания находятся экономические отношения и тема пушной торговли, вне зависимости от природных условий и особенностей ландшафта, находящихся в основе географической линии в лице Кернера. В отличие от данного ученого, который соотносит появление первого русского фронтира с XI в., Фишер обозначает начало процесса лишь с конца XIII в. [2, р. 3], т е. после заключения договора Новгорода с немецкими купцами и входа русского города в состав Ганзейского союза. Новгород начал продвигаться на северо-восток из-за опустошения ближайших лесов и исчерпания источников природных богатств [2, р. 4-5]. Его активность обусловлена политическими факторами: по мнению Фишера, лишь Новгород остался не опустошенным после набега монголов, что позволило ему создать монополию на торговлю пушниной [2, р. 3]. Торговля Новгорода с Ганзой открыла доступ на крупные европейские рынки, что мотивировало местную власть постоянно расширять владения. Фишер первым отметил еще одну функцию новгородского фронтира: в открытые области под руководством бояр начали мигрировать новгородские жители в поиске свободной земли [2, р. 5]. Ученый отметил, что новгородцы дошли до Уральского хребта, но эта область вместе с Печорой никогда полностью так и не была подконтрольна Господину Великому Новгороду из-за слишком большого расстояния от столицы республики. Власть Новгорода здесь подтверждалась лишь собором дани [2, р. 6]. Ситуация изменилась только в XV в. в связи с возвышением Москвы, которая смогла установить полный контроль и превратить периферию в важную часть своего государства [2, р. 10]. Начиная с трудов Фишера, теория границы начала развиваться в экономическом направлении, которое в будущем стало основным подходом к русским фронтирам. Несмотря на преобладающую роль торговых отношений, Р. Г. Фишер открыл в русском фронтире и его самую тернеровскую характеристику - фронтир здесь выступает как ментальный конструкт свободной земли без ограничений и контроля. Люди, которые туда переселились в поиске личной независимости, обладали тем самым «пионерским духом», известным из сочинений Тернера.
Итоги географического подхода Кернера и экономических факторов Фишера легли в основу прижизненных трудов 40-х гг. Дж. Ланцева из историографической школы Университета Беркли [5, 6] и в их редакторскую версию Р. А. Пирса 1973 г. [7]. Колонизация на северо-восток, которая в период нового времени привела к созданию «самой крупной в мире континентальной империи» [5, р. 1], представляла для Ланцева «один из самых выдающихся моментов русской истории» [6, р. 5]. Корни этого процесса автор ищет во время княжения Святослава Игоревича, когда началась консолидация русского государства [7, р. 21]. Начало экспансии, как и в трудах Р. Кернера и Р. Фишера, Ланцев сопоставляет с деятельностью Великого Новгорода. Опираясь на сведения поздней Никоновской летописи, автор принимает поход Улеба и его дружины на Железные ворота 1032 г. за достоверное историческое событие, которое доказывает, что в первой половине XI в. новгородцы уже регулярно доходили до бассейна Печоры, а может и еще восточнее [5, р. 2]. Основной причиной, заставляющей «волны купцов, авантюристов и колонистов» [6, р. 5] отправляться в походы в эти отдаленные края, являлась пушнина. Ланцев и Пирс отмечают, что «ни одна охота за любым видом природного ресурса не привела к завоеванию более обширной территории, чем общерусское движение за мехами в полумифические полуночные страны» [7, р. 17]. Создание северо-восточного фронтира, по мнению обоих историков, вытекает из торговых отношений и потребностей экономики, как установил Р. Фишер. После установления системы торговых путей между Новгородом и его северо-восточным фронтиром, способным доставлять товар на городские рынки, наступила, согласно Ланцеву и Пирсу, вторая фаза колонизации, в которой опять прослеживается «пионерский» характер русского народа, а именно, - создание постоянных селений и миграция новгородского населения [7, р. 24]. В исследованных трудах Кернера и Фишера за северные области сражались только два конкурента: в XIV в. против Новгорода начало действовать Московское княжество, победившее в XV в. своего конкурента. Ланцев и Пирс развили данную теорию и первыми отметили роль Владимиро-Суздальской Руси в качестве противника для новгородских сборщиков дани [7, р. 26]. С XII в. князья Северо-Восточной Руси начали напрямую нападать на новгородские владения, однако их успешное наступление прервалось после убийства Андрея Боголюбского, которое вместе с монгольским нашествием на некоторое время обезопасило Новгород и избавило его от серьезных соперников, до момента вступления в борьбу Москвы за богатейшие источники пушнины в XIV в. [5, р. 6].
В 1950 г. была издана научная статья В. Чеботаревой-Билл [14], посвященная круговой экспансии Руси, которая привела к созданию множества фронтиров. Автор отмечает, что русские фронтиры похожи на американские двумя факторами. Первый из них можно назвать географическим: в обоих случаях речь идет о колонизации редко заселенных или вообще пустых областей, которые надо было открыть, завоевать и заселить [14, р. 45]. Американский и русский фронтиры также обладают максимально неясной границей, которая представляет собой скорее мысленный конструкт, чем определенный кант на карте [14, р. 45]. Государства, начавшие экспансию, исходили из особенностей русского севера, не обладающего, кроме морского побережья, никакими препятствиями, мешающими колонизационным волнам в продвижении. Как и ее предшественники, Чеботарева-Билл называет первым государством, начавшим в XII в. процесс передвижения на север, Новгородскую вечевую республику и его торговцев. С точки зрения географии, автор не уделяет большого внимания местоположению фронтира, ограничиваясь общей фразой - «побережье Белого моря» [14, р. 45]. По мнению автора, северные окраины Руси позволяли купцам найти богатые источники сырья и развивать торговые отношения с Европой, но являлись и убежищем, где люди, желающие спрятаться от военных конфликтов и представителей власти, могли найти спокойствие и свободу, напоминающую либеральные условия американского Дикого Запада [14, р. 46], о которых напомнил первым Р. Фишер и после него Дж. Ланцев и Р. Пирс. В. Чеботарева-Билл открыла еще одну ключевую функцию северо-восточного фронтира: с XIV в. на север за торговцами последовали в рамках процесса монастырской колонизации и представители православной церкви [14, р. 46]. Малозаселенный север обладал идеальными условиями для монахов-отшельников, начавших стройку обителей, а позже и каменных монастырей. Кроме строительства, монахи занимались и миссионерством среди финно-угорских народов, что позволило Москве закрепить свои позиции и влияние в этой области.
Первый итог исследования истории России с точки зрения теории границы принес Д. У. Треголд [13]. В своей статье 1952 г. ученый вспомнил призыв Тернера и заметил, что в первой половине ХХ в. вышеупомянутая методология, в связи с событиями русской истории, практически не использовалась [13, р. 148]. Отсутствие ощутимого количества трудов по русским фронтирам заставило автора статьи задуматься над легитимностью утверждения Тернера, что истории США и России имеют много общего. Треголд задал себе вопрос, имеются ли достаточные основания для изучения миграционных процессов в России с точки зрения теории границы. В поиске ответа Треголд обратился к «самому выдающемуся русскому историку» [13, р. 148] В. О. Ключевскому и его общим трудам по истории России. Американский ученый обратил внимание, во-первых, на концепцию Ключевского о России как «стране, которая колонизируется», выдвинутую в конце XIX в. и во-вторых, на отражение подхода Ключевского в трудах его ученика П. Н. Милюкова, отметившего в 1903 г., что «США, как и Россия имеют опыт колонизации и эксплуатации природных богатств» [13, р. 148]. Ссылаясь на заявления обоих ученых, Треголд сделал заключение, что теория границы представляет собой легитимный и обоснованный способ для изучения истории России, и снова подчеркнул апель Тернера.