Материал: Розанов В.В.. Христианство пассивно или активно Пушкин

Еще два слова о занимающей нас статье: г. Вл.Соловьев собирает документы лживости Пушкина и везде ошибается в психологическом их анализе. "Как Пушкин мог, - спрашивает он, - почти в одно время написать о том же лице и известное стихотворение "Я помню чудное мгновенье" и назвать это лицо в частном письме - "наша вавилонская блудница, Анна Петровна"?" (стр. 137). - Друг или "приятель" Достоевского и, вероятно, знаток его сочинений, г. Вл.Соловьев мог бы быть проницательнее в отношении именно этих тем. Красота телесная есть страшная и могущественная, и не только физическая, но духовная вещь; и каково бы ни было содержимое "сосуда" - он значущ и в себе, в себе духовен и может пробудить духовное же - напр., данное стихотворение, которое вовсе не будет "предъявлением заведомо ложных сведений", как это показалось не очень проницательному "философу". Второе обвинение: приняв вызов Геккерна, поэт нарушил слово императору, которому обещал довести до его сведения, если вызов последует. Но это понятно и психологически это опять невольно: ведь император именно не допустил бы дуэли, и измученный поэт, жену коего позорили и глубину, боль, язву этого позора только он один в настоящей силе чувствовал, был бы лишен единственного остававшегося у него средства прекратить эту боль. "Attendez, je veux tirer mon coup" - и только, и опять никакой лжи. И как было не войти в мир той взволнованности, того смятения чувств, которое переживал поэт; того необыкновенно сложного круга воспоминаний, взгляда на себя и свою историческую миссию, оторвав от которой его вдруг и неудержимо погнала до порога дома, до спальни жены стая ужасных гончих; лев обернулся... и все-таки был затравлен. Но уже раненный насмерть, однако же еще дыша, творец "Моцарта и Сальери" и этих слов:

Когда бы все так чувствовали силу Гармонии! Но нет: тогда б не мог И мир существовать; никто б не стал Заботиться о нуждах низкой жизни -

Все предались бы вольному искусству!

Нас мало избранных, счастливцев праздных, Пренебрегающих презренной пользой, Единого прекрасного жрецов, Не правда ль? Но я нынче нездоров,

Мне что-то тяжело; пойду, засну...

приподнялся и с гневными словами секундантам отойти в сторону "недрожащею рукою выстрелил в противника и слегка его ранил". Да, так вот вопрос: зачем он выстрелил, а не читал молитву? "Это крайнее душевное напряжение и сломило окончательно силы Пушкина и решило его земную участь" ("судьбу" его), им "он и убит, а не пулею Геккерна" ("Судьба Пушкина", стр. 151).

Ты заснешь Надолго, Моцарт!.. Но ужель он прав,

И я не гений? Гений и злодейство - Две вещи несовместные...

Так, в "райской песне" этого таинственного своего "реквиема", поэт пророчески предугадал и объяснил, во всех ее подробностях, истинную, а не выдуманную "судьбу Пушкина":

Он несколько занес нам песен райских, Чтоб, возмутив бескрылое желанье В нас, чадах праха, после улететь! Так улетай же!..

Страшны эти слова о "бескрылом желаньи", и они страшны не для одной той минуты, когда были сказаны, как и весь этот Requiem в психологической части своей есть вековечное создание.

"Мы знаем, что дуэль Пушкина была не внешнею случайностью, от него не зависевшею, а прямым следствием той внутренней бури, которая его охватила и которой он отдался сознательно, несмотря ни на какие провиденциальные препятствия и предостережения. Он сознательно принял свою личную страсть за основание своих действий, сознательно решил довести свою вражду до конца, до дна исчерпать свой гнев. Один из его ближайших друзей, князь Вяземский, в том самом письме, в котором он описывал его христианскую кончину, обращаясь назад к истории дуэли, замечает: "Ему нужен был кровавый исход". Мы не можем говорить о тайных состояниях его души, но два явные факта достаточно доказывают, что его личная воля бесповоротно определилась в этом отношении и уже не была доступна никаким житейским воздействиям, - я разумею: нарушенное слово императору и последний выстрел в противника" (стр. 153).

- "Так улетай же!.."

1897