Лекция: Роль отца и матери в воспитании ребенка

Роль отца и матери в воспитании ребенка

Роль отца и матери в воспитании ребенка

Родительство как социальный институт

Основная цель - раскрытие различных подходов к анализу феномена родительства, объясняющих специфику отношения к ребенку, распределение обязанностей в воспитании между мужчиной и женщиной. Необходимо показать важность, но и ограниченность этих подходов, рассматривающих проблему лишь с одной точки зрения. В этом смысле нужно продемонстрировать, что гендерная роль - это всегда взаимосвязь внешней схемы поведения и внутренних, неявных мотивов, детерминирующих данное поведение, что делает схожим понятие гендерной роли с понятием мифа.

Изучение института родительства приводит исследователей в первую очередь к вопросу о мотивации родительского поведения. Рассмотрим несколько точек зрения по данной проблеме.

Исследование различных видов животных приводит биологов к выводу о том, что очень важную роль в детерминации степени и содержания родительской заботы, в дифференциации материнских и отцовских функций играют экологические условия, среди которых можно выделить ряд факторов: стабильная, структурированная среда, способствующая К-отбору (тип естественного отбора, характерный для видов, живущих в стабильной среде обитания, которая позволяет поддерживать более или менее устойчивый уровень популяции); возможность и необходимость пищевой специализации, а также охотничий образ жизни. Все эти факторы в сочетании друг с другом или по отдельности могут благоприятствовать усилению родительской заботы. Но как ни существенны филогенетические предпосылки родительства, биология не объясняет специфику родительского поведения, его мотивации и институализации у человека.

Сравнительно-исторические исследования по истории детства (наиболее известны работы Ф. Ариеса, Л. де Моз и др.) показывают, что родительская любовь - продукт длительного и весьма противоречивого исторического развития.

Например, Л. де Моз в своей работе «Эволюция детства» выделяет шесть этапов детско-родительских отношений, связанных с историческим развитием общества:

стиль детоубийства (античность, до IV в. н. э.);

оставляющий стиль (IV-VII вв. н. э.);

амбивалентный стиль (XIV-XVII вв.);

навязывающий стиль (XVIII в.);

социализирующий стиль (XIX в. - середина XX в.);

помогающий стиль (с середины XX в.).

В основе того или иного стиля воспитания лежат как субъективные, так и объективные факторы. Автор выделяет три способа, или их сочетание, реагирования родителей, когда они остаются один на один с ребенком. Взрослый может использовать ребенка как сосуд для проекции содержания своего собственного бессознательного; он может использовать ребенка как заместителя фигуры взрослого, значимого для него в его собственном детстве; он может сопереживать потребностям ребенка и действовать, чтобы удовлетворить их. В этом смысле изменение отношения к детям связано со сложным переплетением мотивационных факторов: с одной стороны, можно говорить о «взрослении» человечества, связанного с преодолением тревог и страхов в отношении к ребенку как к чужому, непонятному существу. С другой стороны, можно говорить об объективных факторах, то есть тех условиях, которые существуют в обществе в определенный исторический период.

Одной из наиболее популярных философских концепций нашего времени (до определенных политических событий 1980-х годов в нашей стране) была марксистская концепция истории. Для марксистов одним из важнейших вопросов всегда оставался вопрос о разделении труда, в связи с чем выдвигалась идея о «природном предназначении» женщины. Материнство рассматривалось в ней как социально, психологически и биологически предопределенная «природная функция» женщины, без которой невозможно воспроизводство индивидов. Такое заключение марксисты выводили из тезиса о «доисторическом» (существовавшем в первобытных обществах) разделении труда, при котором мужчины охотились, обеспечивали семью, а женщины занимались детьми. Таким образом, разделение семейных обязанностей, а соответственно, и воспитательных ролей связывалось с необходимостью разделения трудовых функций, хотя вопрос о том, как воспроизводились в общественных отношениях представления о материнстве, не рассматривался.

Исследования этнографов и культурологов (классической считается работа Маргарет Мид «Культура и мир детства») приводят ученых еще к одной идее: особенности функции отца и матери лишь отражают нормативные представления и образ жизни, существующие в данном обществе.

Таким образом, психологические, философские, культурологические исследования дают возможность сделать вывод о том, что институт родительства - это в большой мере продукт социального конструирования или следствие традиций того или иного общества или социальной группы, а не только следствие биологической предопределенности. Развивая далее эту точку зрения, говорят также о важности анализа механизмов, причин, определяющих именно такое структурирование ситуации.

Но, видимо, возможен и другой подход к пониманию проблемы родительства и осмыслению приведенных выше концепций. Марксистская концепция, культурологические исследования широко используются как основа для исследования материнских и отцовских ролей в связи с особенностями экономического положения семей и родительских стереотипов. Данные подобных исследований показывают, что всегда существует несколько альтернативных моделей ролевого поведения и распределения функций. В исследовании по психоистории родительства Л. де Моз отмечает, что можно выделить преобладающий тип отношений, но это не отвергает вариативности отношений, существующих в каждую эпоху. Очевидно, что все эти концепции показывают внешнюю схему, сюжет взаимоотношений, которые меняются в зависимости от выбранного основания классификации (отношение к матери, экономические отношения, стереотипы отцовства, материнства). Видимо, каждый раз в этом случае выхватывается какая-то часть из целостной системы семейных взаимоотношений, что позволяет говорить о мифологичности этих концепций.

Примечательна в данном случае точка зрения А. Ф. Лосева, который вводит понятия мифа как бытия личности, ее лика и формы. Интересным здесь является понимание живой личности как мифа. Личность всегда мифологична, потому что в ней преодолевается противопоставление внешнего и внутреннего как результат усилий по преодолению противоположностей внутреннего и внешнего в самом себе. В этом смысле личностный миф - это средство, система опосредования, определяющая систему взаимоотношений с миром.

По словам Р. А. Джонсона: «Миф может быть фантазией или продуктом воображения, оставаясь при этом истинным и адекватным реальности. Он воплощает в себе множество граней и уровней бытия, включающего как внешний рациональный мир, так и менее постижимый мир внутренний» [3, с. 6].

В этом смысле семейные отношения всегда мифологичны: есть видимый, рациональный мир семьи, который открыт взору наблюдателя, но есть и те внутренние силы, которые определяют развитие, стабильность, ее распад, характер тех задач, которые решает каждый из членов семьи: мама может быть «Золушкой», ребенок может восприниматься как «Дед Мороз», а папа играть роль злого «Карабаса» и т. п. И каждый раз это будет какой-то процесс личностного становления, решения какой-то внутренней задачи, которую, часто не формулируя, личность пытается решить. В этом смысле семья - это всегда процесс, процесс в разных его проявлениях, но, кроме того, это всегда индивидуальный вариант мифа.

Концепция мифа может быть полезной в том отношении, что определение мифа предполагает целостность, целостную картину события, что делает возможным любой перебор ролей. При этом история мифа всегда субъективна, а следовательно, нет оснований для рациональных объяснений жизненных проявлений, поскольку любое основание мифологично.

Проблема материнства в отечественных и зарубежных исследованиях

Как понятие материнской, так и понятие отцовской роли зависит от самых разных факторов, а биологический фактор не является в данном случае фатальным.

Различия в строении тела мужчины и женщины определяют способность женщины к репродукции. В мужском жизненном цикле нет аналога такому событию, как роды. Женщина-мать значительно теснее отца связана со своим ребенком (ребенок развивается в организме матери, мать вскармливает его в первый год жизни). Поэтому социологи и психологи склонны подчеркивать биологические детерминанты материнской роли.

В отечественной психологии значительное место отводится понятию инстинкта материнства и проблеме девиантного поведения матери как нарушению природной функции женщины. Названия публикаций отечественных авторов говорят сами за себя: «Влияние семейных факторов на формирование девиантного поведения матери» (В. И. Брутман, А. Я. Варга, И. Ю. Хамитова); «Некоторые результаты обследования женщин, отказывающихся от своих новорожденных детей» (В. И. Брутман, М. Г. Панкратова, С. Н. Ениколопова); «Психологическая работа с женщинами, отказывающимися от новорожденных детей» (М. Ю. Колпакова) и т. п.

А. И. Захаров, например, выделяет ряд факторов развития инстинкта материнства:

прообраз материнства;

желание иметь детей, установка на них;

положительный отклик на беременность;

нежность к зарождающейся жизни;

чувство жалости и сострадания к ребенку;

чувство близости с ним;

эмоциональная отзывчивость матери.

Очевидно, что такое внимание к роли женщины-матери связано с особенностями русской культуры. Для православия достаточно важен культ Богородицы - святой Марии именно и, прежде всего, как матери Бога, а не в других аспектах этого образа, как видно из самого наименования; образ этот не мог не оказывать влияния на восприятие женщины в русской культуре. Причем чем ближе процесс по своему характеру к подвигу, мученичеству, тем выше самоуважение женщины и тем положительнее оценивают ее окружающие - в духе почитания святых. В русской культуре в советском ее варианте мужчина отец естественным образом отсутствует, у него другие задачи; материнская же функция всегда подчеркивалась и превозносилась. Автор ряда работ по проблемам социологии культуры А. Левинсон показывает следствия такой политики: «огосударствленная и заполненная исключительно женщинами машинерия воспроизводства и социализации создавала все более некачественных мужчин», что не замедлило проявиться в социуме. «Роль отца в позднесоветский период снизилась до неведомого отечественной истории минимума, - продолжает автор. - Писатели, психологи и педагоги, предрекавшие тяжелые последствия массовой безотцовщины, оказались правы. Такого взлета организованной преступности и организованного насилия, который пришелся на начало 1990-х годов, страна не знала полвека. А новая организованная преступность, заметим, генетически возникла из двух источников - молодежных "группировок" и дедовщины. И то и другое представляет собой механизм социализации подростков, заменивший феминизированные институты семьи и школы в деле превращения подростка в мужчину».

Создается такое впечатление, что тема отцовства в исследованиях психологической и социологической отечественных школ избегалась, да и сейчас редко встретишь научные работы, посвященные этой проблеме, несмотря на то что появляются труды, анализирующие традиции, особенности культуры, ситуацию в советский и перестроечный периоды отечественной истории. Женский же образ однозначно ассоциируется с материнским, превращая женщину, таким образом, в «машину» по воспроизводству.

Для западных исследователей внимание к проблеме материнства связано с интересом к психоаналитическим интерпретациям детства и детских переживаний. По словам Н. Л. Пушкаревой, «психоанализ дал исследователям язык, на котором стали общаться многие, изучающие семейные отношения». Особенно интенсивно феномен материнства стал исследоваться в послевоенное время: роды, кормление ребенка, психика менструирующих женщин становятся объектом пристального внимания исследователей. Рядом ученых (в том числе Э. Эриксоном, К. Хорни, Д. Пайнз, Д. В. Винникотом и др.) была показана значимость рождения ребенка как кризисного, переломного момента в становлении женской идентичности. Желание иметь ребенка, специфика психологического протекания беременности, особенности общения с ребенком связывались со спецификой переживания отношений со значимым взрослым самой женщины. Кроме того, была показана значимость взрослого (в большей степени матери, так как именно она более тесно связана с ребенком в первые годы жизни) на ранних этапах становления ребенка для его интеллектуального и личностного развития.

Начиная с 1980-х годов женщины-исследователи, придерживающиеся феминистских взглядов, стремились показать, что именно женская способность к деторождению и была базисной основой социальной и культурной дискриминации женщин. Безусловно, на изменение взглядов относительно материнства повлияли теории К. Мангейма, П. Бергера и Т. Лукмана. Два наиболее известных произведения, написанных с позиций социального конструктивизма - А. Рич «Рожденная женщиной» и Н. Чодоров «Воспроизведение материнства», - призваны подтвердить положение о том, что характер материнства во все времена был сложно конструируем общественными ожиданиями [17]. «Пол, - как подчеркивал Н. Чодоров, - это действительно биологическая данность, константа, но все, что с ним связано, - это приписанный (аскриптивный) статус».

Еще одним источником нового отношения к проблеме материнства послужили работы философов-постмодернистов (в особенности французских постмодернистов и постструктуралистов Ж. Деррида, Ж. Ф. Лиотара, Ж. Делеза). Влияние этих новых идей на исследования материнства в философских и психологических концепциях можно рассматривать в различных направлениях. Но, видимо, основным можно считать лингвистический переворот, под которым понимается особое внимание к языку, к слову, к анализу содержания понятий и категорий. В рамках лингвистического переворота возникла и удобная дефиниция «практики речевого поведения» - дискурса. Исследователи материнства 1990-х годов (Ю. Кристева, Л. Иригаре, Дж. Батлер и др.) немедленно заговорили о различии дискурсивных ролей материнства доиндустриальной, индустриальной и постиндустриальной эпох, об особенностях так называемого женского письма.

Таким образом, в западной традиции в последние десятилетия наблюдается тенденция к рассмотрению материнства как социального явления, некоторого социального конструкта, который формируется под влиянием общества, его различных социальных институтов. В западных исследованиях прослеживается важная идея о том, что «фемининность» и «маскулинность» - это символические конструкции, не связанные с биологией, что и обусловливает множественность, противоречивость проявлений мужчин и женщин.

Однако, возможно, более справедливым в этом контексте будет замечание М. Мид: «Имеющиеся в нашем распоряжении данные показывают... Мужчинам надо прививать желание обеспечивать другого, и это поведение, будучи результатом научения, а не врожденным, остается весьма хрупким и может довольно легко исчезнуть при социальных условиях, которые не способствуют его сохранению. Женщины же, можно сказать, по самой своей природе являются матерями, разве что их специально будут учить отрицанию своих детородных качеств. Общество должно исказить их самосознание, извратить врожденные закономерности их развития, совершать целый ряд надругательств над ними при их воспитании, чтобы они перестали желать заботиться о своем ребенке, по крайней мере, в течение нескольких лет, ибо этого ребенка они уже кормили в течение 9 месяцев в надежном убежище своего тела».