Статья: Революцинный дискурс как предмет изображения в романе Достоевского Бесы

СВОЕВОЛИЕ. Согласно словарю С.И. Ожегова, в языке лексема своеволие имеет значения «прихоть», «произвол» и потому изначально несет негативнооценочный заряд. В теологическом дискурсе своеволие является признаком «отсутствия христианской морали», «жизни без Бога, вопреки Богу, по своей воле» (Основы.). Эти общеязыковые значения актуализируются в тексте «Бесов», где с лексемой устойчиво связана идея атеизма и мысль Кириллова о человекобоге и, как следствие, комплекс оценочных признаков «гордость / гордыня», «непокорность«, «бунтарство»: Неужели никто на всей планете, кончив Бога и уверовав в своеволие, не осмелится заявить своеволие?.. (Бесы, с. 582-583); Но я заявлю своеволие, я обязан уверовать, что не верую (Бесы, с. 582); Если бог есть, то вся воля его, и из воли его я не могу. Если нет, то вся воля моя, и я обязан заявить своеволие (Бесы, с. 582); Я три года искал атрибут божества моего и нашел: атрибут божества моего - Своеволие! (Бесы, с. 584-585).

Однако семантическое наполнение лексемы как ключевого знака революционного словаря «Бесов» не исчерпывается общеязыковыми значениями. Своеволие в контексте становится синонимом личной свободы, при этом возникает устойчивая ассоциативная связь свободы / своеволия и самоубийства: Я обязан себя застрелить, потому что самый полный пункт моего своеволия - это убить себя самому. Ср.: Я убиваю себя, чтобы показать непокорность и новую страшную свободу мою (Бесы, с. 585); Всякий, кто хочет главной свободы, тогда должен сметь убить себя (Бесы, с. 130). «Заряженное» этим смыслом слово своеволие приобретает контекстное значение «источник страдания, несчастья»: Я еще только бог поневоле, и я несчастен, ибо обязан заявить своеволие (Бесы, с. 584); Все несчастны потому, что все боятся заявлять своеволие (Бесы, с. 584); Человек потому и был до сих пор так несчастен и беден, что боялся заявить самый главный пункт своеволия... (Бесы, с. 584).

Уравнивание понятий свобода и своеволие приводит к тому, что важнейшие риторические оппозиции революционного дискурса: свобода - деспотизм, свобода - рабство - трансформируются в оксюморонные конструкции: ...без деспотизма еще не бывало ни свободы, ни равенства . (Бесы, с. 405); Выходя из безграничной свободы, я заключаю безграничным деспотизмом (Бесы, с. 392), которые в «новоязе» ХХ века будут превращены в лозунги типа «свобода - это рабство» (Оруэлл).

Итак, сама структура рассмотренных концептов является средством выражения оценок в авторском метадискурсе. Кроме того, революционный словарь позволяет воссоздать «идеологию и стилистический климат эпохи, конкретной среды» [Эпштейн 2008, с. 151].

Коммуникативные особенности и жанровые черты революционного дискурса

В плане характеристики речевого поведения «сторонников революции» романа особенно важным нам представляется выбор коммуникативных стратегий, находящихся в прямой зависимости от цели дискурса. Основная цель субъектов революционного дискурса - завоевание и удержание власти. Для этого используются, как показывает Достоевский, стратегии агитации и подавления.

Агитация осуществляется с помощью пропаганды - целенаправленного использования средств языка для воздействия на умы и чувства определенной группы людей. В «Бесах» сами пропагандисты объясняют, как и зачем они побуждают адресатов к участию в реализации выдвигаемых инициатив, давая таким образом «внутреннюю реконструкцию бесовства» [Тороп 2008, с. 196]: систематическою обличительною пропагандой беспрерывно ронять значение местной власти, произвести в селениях недоумение, зародить цинизм и скандалы, полное безверие во что бы то ни было, жажду лучшего и, наконец, действуя пожарами, как средством народным по преимуществу, ввергнуть страну, в предписанный момент, если надо, даже в отчаяние (Бесы, с. 520).

Материальное воплощение политическая пропаганда получает в жанре прокламации. В смысловой структуре «Бесов» этот жанр играет особую роль - с ним связана актуализация стоящего за романом социально-политического контекста (1860-е годы - «эпоха прокламаций»). Герои «Бесов» имеют дело с прокламациями регулярно: принялась было читать заграничные запрещенные издания и даже начавшиеся тогда прокламации (Бесы, с. 41); он участвовал в составлении какой- то подметной прокламации и притянут к делу (Бесы, с. 93); Шатов, к черту прокламации, а? (Бесы, с. 161); мудрец, издававший там прокламации (Бесы, с. 227); - Они (прокламации. - Н. Т.) открыто обличают обман... (Бесы, с. 363) и т. д.

Образчики этого жанра представлены в романе в свете пародийного дискредитирующего обыгрывания: ср. прокламацию-листовку «Светлая личность», где воспет образ студента-революци- онера и провозглашен идеал разрушения патриархальной России, или куплеты в честь гувернанток, прочитанные Липутиным на литературном утре, с их особенно показательной заключительной строфой:

Ретроградка иль жорж-зандка,

Все равно теперь ликуй!

Ты с приданым, гувернантка,

Плюй на все и торжествуй! (Бесы, с. 454)

Достоевский, вскрывая жанровые черты прокламации, сатирически заостряет примитивность и вульгарность революционного дискурса в целом: пристрастие к «кричащим» формам, модальность императива (Порешить вконец боярство, Порешить совсем и царство, Сделать общими именья И предать навеки мщенью... (Бесы, с. 345); Все равно теперь ликуй! Плюй на все и торжествуй! (Бесы, с. 454)), злободневность (приданое, капитал в куплетах гувернантке), идеологическую маркированность (И пошел вещать народу Братство, равенство, свободу (Бесы, с. 345); ретроградка иль жорж-зандка (Бесы, с. 454)), оценочную дискредитацию - наклеивание ярлыков (мира старого злодейство; гонимый местью царской, Злобной завистью боярской (Бесы, с. 345)).

Другой коммуникативной стратегией, принципиально важной в революционном дискурсе романа, является подавление. Эта стратегия состоит в том, чтобы вселить в человека страх, сделать его зависимым, лишить собственной воли и личных интересов. Как показывает Достоевский, реализуется данная стратегия с помощью тотального контроля деспотичной власти над всеми сферами социальной и личной жизни (ср. реплику Верховенского в разговоре с нашими: Не беспокойтесь, господа, я все ваши шаги знаю. Вы ехидно улыбаетесь, господин Липутин? А я знаю, например, что вы четвертого дня исщипали вашу супругу в полночь, в вашей спальне, ложась спать (Бесы, с. 520)).

Дискурс приобретает регулятивный характер: его субъекты обязаны слепым послушанием центру (Бесы, с. 519), в частности, в их задачи входит постоянно докладывать коммуникативному лидеру о своих действиях. Это обстоятельство подчеркивается в романе многократным употреблением жесткой языковой структуры: должен/ обязан + отчетом; должен/обязан + дать/давать + отчет: И мне и Николаю Всеволодовичу слишком известны ваши здешние проделки, в которых, не забудьте это, вы должны будете дать отчет (Бесы, с. 196); Каждый из вас обязан высшим отчетом (Бесы, с. 573); Помните, что вы обязаны отчетом; - Наплевать на ваши отчеты, и никакому черту я не обязан (Бесы, с. 150); У вас станок, вам не принадлежащий и в котором вы обязаны отчетом, как знаете сами (Бесы, с. 543); - Я вам не обязан никаким отчетом (Бесы, с. 366). Мы видим, что механизмом, с помощью которого осуществляется трансляция власти, становится характерная для языка бюрократии «грамматика долженствования» [Гридина, Коновалова, Красноперова 2021, с. 14] (ср. также: ...у них все смертная казнь и все на предписаниях, на бумагах с печатями, три с половиной человека подписывают (Бесы, с. 248). При этом бюрократический канцелярский язык в тексте одновременно дискредитируется в ином типе дискурса, ср. реплики Шатова: Наплевать на ваши отчеты, и никакому черту я не обязан; Я не признаю никакой обязанности давать черт знает кому отчет (Бесы, с. 370).

В условиях тотального контроля власти необходимыми элементами коммуникации становятся доносительство и шпионство. Донос - это «тайное обвинительное сообщение представителю власти, начальнику о чьей-н. деятельности, поступках» (Ожегов), шпионство - слежка, выслеживание. Гнусное шпионство (Ушаков). В традиционной системе нравственных норм соответствующие социальные действия открыто порицаются, что находит отражение и в революционном дискурсе «Бесов» - в случаях, когда речь идет о доносе правительству: Готов донос, и, может быть, завтра или сегодня в ночь вас перехватают (Бесы, с. 521); Все они, от неуменья вести дело, ужасно любят обвинять в шпионстве (Бесы, с. 249). В то же время «внутри системы» доносительство и шпионство не просто естественны (ср.: ...этот Верховенский такой человечек, то, может быть, нас теперь подслушивает, своим или чужим ухом, в ваших же сенях; Даже пьяница Лебядкин чуть ли не обязан был за вами следить, а вы... за ним; За вами всегда надсматривали (Бесы, с. 247)), а являются социально одобряемыми, программными типами коммуникативного поведения, поскольку способствуют необходимому для власти пресечению вертикальных связей между людьми: . каждый член общества смотрит один за другим и обязан доносом (Бесы, с. 405]; Для того... вы и сплотились в отдельную организацию свободного собрания единомыслящих, чтобы в общем деле разделить друг с другом энергию и, если надо, наблюдать и замечать друг за другом (Бесы, с. 57). Подобные оксюморонные построения (свободное собрание единомыслящих оказывается основанным на шпионстве друг за другом), а также парадоксальное несоответствие системы взаимоотношений между членами свободного собрания выдвигаемым ими лозунгам типа Братство, равенство, свобода служат на уровне авторского метадискурса развенчанию революционной риторики.

Стратегия подавления связана также с использованием общей конфликтной тональности общения, жесткой вербальной агрессии. В тексте употребляется выражение кухарочный словарь и подчеркиваются такие его особенности, как грубость, громкость, простота, доведенные до крайности: Петр Степанович... грубо выразился (Бесы, с. 312); Так грубо пойманный, Лембке был сильно пикирован (Бесы, с. 313); Они говорят грубо, но просто (Бесы, с. 333); С грубым сарказмом и в нетерпении (Бесы, с. 313); Они (прокламации. - Н. Т.) говорят громко, когда все молчат (Бесы, с. 363).

Агрессивность революционного дискурса находит в романе свое наиболее полное воплощение в жанре скандала. В художественном произведении скандал, по словам Бахтина, представляет собой «эксцентрическое поведение, неуместные речи и выступления, то есть всяческие нарушения общепринятого и обычного хода событий, установленных норм поведения и этикета, в том числе и речевого» [Бахтин 1979, с. 135]. Скандал у Достоевского является одним из ключевых элементов романной структуры [Криницин 2016, с. 407; То - роп 2008; Кантор 2008]. В рамках нашего анализа интерес представляет скандал политический - «публичное конфликтное общение вокруг события, нарушающего этические нормы, и влияющее на политическую ситуацию» (Кочкин 2003).

Скандалы упоминаются на страницах «Бесов» регулярно (натолкнуть... на какой-нибудь явный скандал... (Бесы, с. 307); произвели скандал (Бесы, с. 318); Скандал выходил непомерный (Бесы, с. 466); подоспел и другой скандал (Бесы, с. 66) и т. д.), при этом четко сформулированы политические цели данной формы коммуникации: На вопрос: для чего сделано столько убийств, скандалов и мерзостей? -- он с горячею торопливостью ответил, что «для систематического потрясения основ, для систематического разложения общества и всех начал; для того, чтобы всех обескуражить и изо всего сделать кашу и расшатавшееся таким образом общество, болезненное и раскисшее, циническое и неверующее, но с бесконечною жаждой какой-нибудь руководящей мысли и самосохранения, -- вдруг взять в свои руки...» (Бесы, с. 630-631). Так в романе обнаженно предстает семиотическая сторона данного явления: по словам Норы Брукс, скандал «стремится обеспечить сбой системы», а серия скандалов, получивших резонанс в обществе, может привести к ее разрушению (как, например, цепочка скандалов с Григорием Распутиным перед революцией 1917 года в России или скандальный процесс, известный под названием «процесс об ожерелье королевы», предшествовавший Великой французской революции [Брукс 2008, с. 7]).

Политический скандал в «Бесах» становится квинтэссенцией революционного дискурса: он показан, с одной стороны, как средство разрушения системы, с другой - как результат этого разрушения: ср. в сцене, ставшей кульминацией первой части праздника в честь гувернанток, когда поведение участников события доходит до крайней степени «нигилистического беснования», а люди теряют способность к членораздельной речи: ... в последней степени азарта провизжал Степан Трофимович...; Но покамест он визжал без толку и без порядку, нарушился порядок и в зале; проревел у самой эстрады семинарист; - Он оскорбил общество!.. Верховенского! - заревели неистовые; Неистовый вопль раздался со всех сторон.; Последних слов даже и нельзя было расслышать за ревом толпы (Бесы, с. 465-467).

Заключение

Целью настоящей статьи являлся семиотический анализ революционного дискурса, изображенного Достоевским в романе «Бесы». Проведенное исследование позволило обнаружить совокупность разоблачаемых Достоевским ценностей и вызовов революции: категории революционной политической власти (новый человек и его основной атрибут - своеволие, новый социум, «друзья» и «враги» революции), стратегии речевого поведения революционера и революционные жанры, отражающие практику политической борьбы 60-х - 80-х гг. XIX в.

Были выявлены способы дискредитации революционной риторики, наглядного представления ее лживости, манипулятивной направленности, нацеленности на подавление. Показано, что «эксплуатация» средств с семантикой долженствования и оценочных языковых единиц создает общую стилистическую картину сочетания грубости, вульгарности дискурса и его канцелярско-бюрократического характера.

Различные фокусы изображения, используемые Достоевским, - от карикатурно-гротескного до трагического - позволяют высветить многие острые проблемы русской истории, от которых легко провести параллель к проблемам современности.

Материалы исследования

Бесы - Достоевский Ф.М. Бесы: роман в трех частях. Москва: Современник, 1993. 638 с.

Кочкин 2003 - КочкинМ.Ю. Политический скандал как лингвокультурный феномен: автореф. дис. ... канд. филол. наук. Волгоград, 2003. 17 с. URL: https://www.dissercat.com/content/politicheskii-skandal-kak-lingvokulturnyi- fenomen.

Немец 2002 - Немец Г.И. Концептуальное пространство художественного текста: структура и способы представления (на материале романов И.С. Тургенева «Отцы и дети» и Ф.М. Достоевского «Бесы»): дис. ... канд. филол. наук. Краснодар, 2002. 195 с.

Ожегов - Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 72500 слов и 7500 фразеологических выражений. Ин-т рус. яз. им. В.В. Виноградова, Рос. фонд культуры. Москва: Азъ Ltd, 1992. 955 с.