1.4. Телесный код.
Подразумевает осуществление различных телесных практик, принятых в данном сообществе. В традиционном Китае они представляли собой обряд бинтования ног и груди у женщин, начиная с XII в. В доиндустриальный период развития китайского общества отсутствие татуировок на теле считалось признаком принадлежности к цивилизации и служило маркером отличия ханьцев от некитайских народностей. К телесным практикам также можно отнести традицию сбривания бровей на лице у невесты перед свадебным обрядом и отращивание длинных ногтей у китайских интеллектуалов в старом Китае 1 (там же: 559). На современном этапе телесные практики включают в себя два вида: 1) реализуемые посредством пластических операций по удалению эпикантуса, стачиванию скул и увеличению груди у женщин; 2) осуществляемые в ходе ритуалов, соблюдаемых женщиной после родов и прерывания беременности. В этих случаях китаянка находится под присмотром женской половины клана, получает усиленное белковое питание и не встает с постели. Такое поведение строго рекомендуемо старшим поколением. Часто для ухода за женщиной в этот период нанимают специальную помощницу, так называемую золовку на месяц юэсао. Телесный код китайской национальной группы также включает ряд медитативных, дыхательных и сексуальных практик, изначально применявшихся в качестве средств китайской медицины, а впоследствии распространившихся на бытийную сферу применения в ареале Большого Китая.
2. Вербальные коды.
Историческое развитие китайского языка характеризуется нелинейным развитием и эволюцией посредством унификации, которые стали применяться уже с правления Цинь Шихуана, создателя первой централизованной империи (221 г. до н. э.).
2.1. Письменный код сообщества.
Фиксация сакральных знаний в письменных памятниках эпохи Чжоу (1045-221 гг. до н. э.) создала предпосылки для возникновения специфической филологической традиции, занимающейся проблемами интерпретации текстов на классическом языке. На наш взгляд, особое значение имеет тот факт, что китайский язык на протяжении всего развития состоит из двух подсистем: классического языка вэньянь 2 и байхуа 3. Вэньянь кодифицирует плотность контактов среди хранителей письменной традиции группы. По мнению российского китаеведа В.В. Малявина, китайская письменность "оказывалась могущественным фактором согласования природы и культуры, естества вещей и человеческого творчества" (Малявин, 2001: 379). Так как китайская графика имела зрительную природу, считает профессор Малявин, она со временем породила изысканное каллиграфическое искусство, которое обладает высоким художественным значением. С нашей точки зрения, каллиграфия является одним из кодов вербальной репрезентативной культуры, обеспечивая китайский язык способом выражения оригинальной графики, и универсальным языковым кодом, выражающим одновременно и конкретный предмет, и абстрактное понятие. Тайваньская часть китайского сообщества ранее заявляла о возможности отказа от государственного (китайского) языка в пользу тайваньского (диалект минь и хак- ка), однако именно на Тайване сохраняется традиционная (неупрощенная) система иероглифической записи.
2.2. Фольклор.
Наряду с текстами письменной культуры (письменными памятниками древности, исторической художественной прозы и политической риторики) вербальные коды китайского общества содержатся в развитой фольклорной традиции: художественной традиции романов сяошо, волшебных новеллах, классической поэзии эпохи Тан (618-907 гг. н. э.), Сун (907-960 гг. н. э.), произведениях юаньской драмы и т. д. Значимы тексты архаической мифологии, представленной мифами эпохи Чжоу; она (мифология) к середине I тыс. до н. э. приобрела "вид морализирующей космологии... собственно же мифические мотивы были вытеснены на периферию китайской традиции и питали вкус к волшебству", носили псевдонаучный и назидательный характер" (там же: 379). На современном этапе наиболее ярким фольклорным жанром, на наш взгляд, являются каламбуры сяншэн (на общенациональном языке путунхуа) и юморески эржэньчжуань, возникшие в северо-восточном Китае. Последний жанр зародился в глубине народной китайской культуры и как нельзя лучше репрезентирует местечковую культуру, противостоящую высокой письменной.
Таким образом, символика китайской национальной группы, описанная нами в сжатом виде, в общем и целом указывает на обширный комплекс культов, традиций, верований и представлений наивной картины мира китайцев, удивительно гармонично сочетающих преобладание высокой письменной культуры и сохранение местечковых культов, обычаев и обрядов. В современном тайваньском обществе местная культура не подвергается регулированию со стороны государства, и ее функционирование носит открытый характер. Во дворах тайбэйских домов можно увидеть небольшие открытые кумирни местных божеств. По сообщениям Е.А. Завидовской, ритуальные шествия и перенос статуй божеств из одного храма в другой - частое явление для Тайваня (Завидовская, 2012).
Феномен высокой китайской культуры широко известен миру и интерпретируется как код нации, имеющей многовековую историю, тем не менее местечковая культура, функционирование которой долгое время было скрытым от глаз стороннего наблюдателя, представляет собой интересное для культурологических исследований явление, имеющее свои специфические культурные коды и в эпоху современности получившее право на самовыражение, т. е. репрезентацию.
Функцию рассмотренных нами культурных кодов китайской национальной группы можно кратко сформулировать в виде следующего тезиса. Носители китайской культуры определяют принадлежность к китайской цивилизации по трем основным доминантам - представление о соположении своей культурной ойкумены в центре мира, осуществление обрядов жизненного цикла по лунному (сельскохозяйственному) календарю, приобщенность к высокой письменной культуре, что выражается во владении китайской иероглификой. В тайваньском случае культурная ойкумена символически "перенесена" на остров, на котором господин Ли Дэнхуэй 4 в свою бытность президентом Тайваня призывал "основать новую Срединную равнину" (Ли Дэнхуэй, 2000).
Мир репрезентативной культуры национальных сообществ, возникающих на межэтнической основе, несомненно, содержит все базовые культурные коды группы, обозначенной Т.Б. Щепанской как вербальные и невербальные. При окончательном формировании национального (мыслящего себя в рамках определенной государственности) сообщества происходит дополнение ряда указанных символов, которые зачастую импортируются на национальную почву из глобализационного пространства и прививаются, становясь маркерами национальной идентичности. Так, китайская континентальная и островная национальные группы в различное время обзавелись собственным гербом, флагом, гимном и некоторыми другими атрибутами, репрезентирующими эволюцию национальной идентичности. Символика национальной группы эпохи национализма отражает достижения стабильного развития в указанных областях и, по сути, обслуживает социетальную область существования личности, обозначенную Т. Парсонсом как "нормативная сфера поверх ролей и позиций" (Парсонс, 2008). Именно здесь участник национальной группы реализует свою социальную функцию, которая заключается в следовании символическим традициям, предписываемым группой.
На наш взгляд, расширение вербальных кодов национальной группы происходит за счет продуктов неомифологии (национальных мифов и мифов как "диортических проектов 5 спасения мира"), национальных идей, порождаемых интеллектуалами группы, корпуса художественной и публицистической литературы, в текстах которой можно проследить эволюцию национальной идентичности, и более лаконичных, но не менее авторитетных текстах, репрезентирующих национальную идентичность (например, Конституция, государственный гимн). Значительную роль в репрезентации вербального кода играют различные артефакты искусства, киноиндустрии и т. д. Невербальный код сообщества не только пополняется за счет продукции "печатного капитализма", но и иллюстрируется изображениями карты, карты-логотипа, сериями почтовых марок, агитационными плакатами, значками и т. п., поясняющими участниками группы, "почему мы здесь вместе", в то же время являющимися маркерами особой национальной принадлежности для значимых других.
Заключение
Символы национальной идентичности китайской континентальной и островной группы являются элементами репрезентативной культуры, т. е. они транслируют значимые для национального сообщества социальные отношения, нормы и ценности в сознании китайцев и тайваньцев. Элементы репрезентативной культуры у тех и у других по своим функциям соответствуют мифологическим символам, а зачастую совпадают с ними. С помощью процессов идентификации происходит направление деятельности на значимые национальные цели, сплочение коллективов для достижения этих целей, слияние личностной и групповой национальной идентичности, соединение внутренних идеалов и поведения людей. Развитая система символической репрезентации указывает на успешное функционирование базовых китайских национальных мифов.
На территории Большого Китая в настоящее время действуют три таких мифа: "Китай - великое государство и семья народов, каждый из которых обладает своей спецификой и самобытностью" (элемент политического дискурса КПК); миф "Китай и Тайвань - единая гражданская нация, имеющая общих предков в лице основоположников китайского мира" (им традиционно пользуется Гоминьдан) и, наконец, миф "Большой Тайвань", нарратив которого прочно вошел в политический дискурс при правлении президента Ли Дэнхуэя (1988-2000) (Ли Дэнхуэй, 2000). В поле действия обозначенных национальных мифов действуют реально существующие в репрезентативной культуре китайской национальной группы природные и культурные материальные объекты, личности, социокультурные горизонтальные и вертикальные отношения. Особенность современного момента развития разделенной китайской нации заключается в том, что при сложившихся исторических и политических условиях тайваньцы осознают свою специфику не просто как жители одной из провинций Китая, а отдельного государства, юридический статус которого пока не определен, но точно обозначен как Китай альтернативного пути развития. Жизненно необходимые обоим китайским правительствам установки внедряются в повседневность посредством национальных идей, действующих в парадигме базовых национальных мифов, в рамках которых социальные действия и коммуникации помимо прагматического (обыденного) значения приобретают особое качество "отрешенности", т. е. наделяются особым ценностным содержанием, интерпретируемым как "национальный символ". культура китайский миф
Примечания
1 До образования КНР в 1949 г.
2 Язык высокой культуры, обеспечивающей письменную традицию на протяжении тысячелетий.
3 Разговорный язык, представленный множеством диалектов Китая.
4 Бывший президент Тайваня (время правления - 1988-2000 гг.).
5 Проект спасения мира, производная неомифологии. Термин заимствован у российских исследователей Б.Н. Пойзнера, С.А. Соснина (Пойзнер, Соснин, 2012).
Список литературы
1. Аошуан, Т. (2004) Китайская картина мира. Язык, культура, ментальность. М. : Языки славянской культуры. 240 с.
2. Барт, Р. (2000) Мифологии. М. : Изд-во имени Сабашниковых. 314 с.
3. Дридзе, Т.М. (1980) Язык и социальная психология. М. : Высшая школа, 1980. 224 с.
4. Дюркгейм, Э. (1995) Представления индивидуальные и представления коллективные // Дюркгейм, Э. Социология: ее предмет, метод, предназначение / пер. с фр., составление, послесловие и примечания А.Б. Гофмана. М. : Канон. С. 5-164. 352 с.
5. Завидовская, Е.А. (2012) Народные религии современного Тайваня: храмовые организации и праздники. СПб. : Наука. 175с.
6. Ли Дэнхуэй (2000) Позиция Тайваня. М. : Изд-во МГУ им. М.В. Ломоносова. 272 с.
7. Малявин, В.В. (2001) Китайская цивилизация. М. : Дизайн. Информация. Картография; Ас- трель; АСТ. 627с.
8. Парсонс, Т. (2008) Социальные системы // Вопросы социальной теории. Т. II. Вып. 1 (2). С. 38-71.
9. Пойзнер, Б. Н., Соснин, С.А. (2012) Соблазн исправления мира [Электронный ресурс] // Аналитика культурологии. Вып. 24. С. 28-36. URL: http://analiculturolog.ru/journal/archive/ item/871-4-2.html (дата обращения: 03.10.2020)
10. Тенбрук, Ф. (2013) Репрезентативная культура // Социологическое обозрение. Т. 12. №3. С. 93-120.
11. Чэнь, Цзя-вэй (2017) Демократическая прогрессивная партия Тайваня и поставторитарная модернизация. СПб. : Алетейя. 141 с.
12. Щепанская, Т.Б. (2004) Система: тексты и традиции субкультуры. М. : ОГИ. 264 с.
13. REFERENCES
14. Aoshuan, T. (2004) Kitajskaja kartina mira. Jazyk, kul'tura, mental'nost'. Moscow, Jazyki slavjan- skoj kul'tury. 240 p. (In Russ.).
15. Barth, R. (2000) Mifologii. Moscow, Izdatel'stvo imeni Sabashnikovyh. 314 p. (In Russ.).
16. Dridze, T. M. (1980) Jazyk i social'naja psihologija. Moscow, Vysshaja shkola. 224 p. (In Russ.). Durkheim, Je. (1995) Predstavlenija individual'nye i predstavlenija kollektivnye. In: Durkheim, Je. Sociologija: ee predmet, metod, prednaznachenie / transl. from French, comp., afterword and notes by A. B. Gofman. Moscow, Kanon. 352 p. Pp. 5-164. (In Russ.).
17. Zavidovskaja, E. A. (2012) Narodnye religii sovremennogo Tajvanja: hramovye organizacii i prazd- niki. St.-Petersburg, Nauka. 175 p. (In Russ.).
18. Li Denghui (2000) Pozicija Tajvanja. Moscow, Moscow State Univ. Publ. 272 p. (In Russ.). Maljavin, V. V. (2001) Kitajskaja civilizacija. Moscow, Dizajn. Informacija. Kartografija; Astrel; AST Publ. 627 p. (In Russ.).
19. Parsons, T. (2008) Social'nye sistemy. Voprosy social'noj teorii, vol. II, iss. 1 (2), pp. 38-71. (In Russ.).
20. Pojzner, B. N. and Sosnin, S. A. (2012) Soblazn ispravlenija mira. Analitika kul'turologii, iss. 24, pp. 28-36 [online] Available at: http://analiculturolog.ru/journal/archive/item/871-4-2.html (accessed: 03.10.2020) (In Russ.).
21. Tenbruck, F. (2013) Reprezentativnaja kul'tura. Sociologicheskoe obozrenie, vol. 12, no. 3, pp. 93-120. (In Russ.).
22. Chjen', Czja-vjej (2017) Demokraticheskaja progressivnaja partija Tajvanja i postavtoritarnaja modernizacija. St.-Petersburg, Aletejja. 141 p. (In Russ.).
23. Shhepanskaja, T. B. (2004) Sistema: teksty i tradicii subkul'tury. Moscow, OGI. 264 p. (In Russ.).