Статья: Политическая оппозиция Мао Цзэдуна в середине 1960-х гг.: курс на культурную революцию

66

65

Политическая оппозиция Мао Цзэдуна в середине 1960-х гг.: курс на «культурную революцию»

Бондарева Виктория Викторовна

Как отмечалось в научной литературе, разногласия в руководстве Коммунистической партии Китая (КПК) по проблемам определения внутриполитического курса страны, определяемые дилеммой «форсированное или планомерное развитие», особенно обострились к середине 1960-х гг., когда Мао Цзэдун вынужден был открыто признать, что в ЦК КПК существует «организованная оппозиция» [Усов, 1991, с. 157] -- «ревизионизм», в котором, с его точки зрения, заключалась «самая большая опасность» [Сидихменов, 1969, с. 125--126]. К этому времени в результате нарастания противоречий в партийно-государственном аппарате КНР действительно обозначились две противоборствующие группировки -- «правые» («прагматики») и «левые» («маоисты»): первые (Лю Шаоци, Дэн Сяопин, Пэн Чжэнь, Ло Жуйцин) ратовали за планомерное развитие народного хозяйства КНР, отстаивая при этом принцип коллективного руководства страной; вторые (Чэнь Бода, Кан Шэн) являлись сторонниками маоистской модели социализма, основанной на стремительном переходе к коммунизму [Сидихменов, 1969, с. 125--126; История Китая, 2002, с. 667, 672--674] и уверенности в том, что «за одну ночь можно достичь результата, превосходящего усилия тысячелетий» [Resolution …, 1962, p. 456]. Следует заметить, что именно благодаря усилиям «прагматиков» последствия «большого скачка» (1958--1960 гг.), связанные со спадом производства, были устранены: к середине 1960-х гг. удалось практически полностью восстановить сельскохозяйственные и промышленные показатели 1957 года (конца первой успешной пятилетки 1953--1957 гг.) [История Китая, 2002, с. 674]. При этом, производство в сельском хозяйстве ежегодно возрастало на 10 %, а темпы производственного роста в промышленности составляли почти 20 % [Там же]. Однако, находившиеся к тому же в большинстве, «прагматики» были вынуждены занимать «оборонительные позиции», в то время как «левые» во главе с Мао Цзэдуном «готовились к началу широкомасштабной борьбы» со своей оппозицией [Там же, с. 673].

Ожесточенная кампания против «правых», которых Мао Цзэдун представлял в глазах народа как «скрытых контрреволюционеров», началась еще в 1957 году и была связана с чередой политических кампаний «чжэнфэн» («упорядочение стиля»), получивших название в мемуарах Ли Чжисуя «несостоявшейся культурной революции» [Ли Чжисуй, 1996, кн. 1, с. 245, 250]. Следует обратить внимание, что основным объектом политических гонений со всем их ужасающим террором тогда стали «правые», не являвшиеся коммунистами (заметим, что и сам Мао Цзэдун в прошлом, в середине 1920-х гг., был сторонником прогоминьдановской линии [Schram, 1966, p. 80--81]). Руководить борьбой против них был призван Дэн Сяопин, по словам Ли Чжисуя, «порой раздражавший вождя, но выделявшийся среди многих своей решительностью и непримиримостью» [Ли Чжисуй, 1996, кн. 1, с. 250]. В самой компартии в этот период также имелось достаточное количество оппозиционеров Мао Цзэдуна, которые, в определенном смысле слова, смогли нанести удар по политическим амбициям вождя еще на партийной конференции в марте 1955 года [Harrison, 1972, p. 468], а затем и на VIII съезде КПК в сентябре

1956 года [Материалы…, 1956, с. 5], пытаясь противостоять практике абсолютизации его власти. Отметим, что тогда Мао Цзэдун все же смог склонить большинство лидеров КПК на свою сторону, пригрозив, согласно Ли Чжисую, «в любую минуту повернуть народ против них», в результате чего его «утопические идеи» с политикой «большого скачка» и получили поддержку [Ли Чжисуй, 1996, кн. 1, с. 251]. Сохранившийся за Мао Цзэдуном статус харизматического вождя, несмотря на провал масштабных кампаний форсированного развития [Schram, 1971, p. 300] и во многом благодаря его крестьянскому происхождению [Schram, 1966, p. 22--23], действительно позволял ему манипулировать многомиллионными массами и выступал важнейшим фактором успеха в политических противостояниях. Заметим, что еще с юности в своих стремлениях Мао Цзэдун отождествлял себя с правителем Лю Баном (202--196 гг. до н. э.), первым в истории Китая императором -- выходцем из народа, свергшим циньского деспота и основавшим династию Хань [Siao Yu, 1959, p. 129--132]. Однако, заставив своих бывших соратников смириться со своей политической линией, Мао Цзэдун «бдительно следил за всеми их действиями и накапливал силы для приближающейся борьбы за власть» [Ли Чжисуй, 1996, кн. 1, с. 251]. С этой точки зрения середина 1960-х гг. характеризуется не просто противоречиями между «правыми» и «левыми», а противоречиями между «правыми» и «левыми» внутри самой КПК, бразды правления в руках которой, несмотря на политику «демократического фронта» [Snow, 1960, p. 68], оказались практически сразу же после провозглашения КНР.

Формирование организованной оппозиции в КПК в середине 1960-х гг. Февральские тезисы «группы пяти»

Интересным явлением в середине 1960-х гг. явилась деятельность «Группы по делам “культурной революции”» (или «группы пяти»), возникшей в Пекине в 1964 году при ЦК КПК [Усов, 2003, с. 310]. В нее входили: Пэн Чжэнь (член Политбюро, секретарь ЦК КПК), Лу Диньи (член ЦК КПК, заведующий отделом пропаганды ЦК КПК, министр культуры КНР), Кан Шэн (кандидат в члены Политбюро ЦК КПК), У Лэнси (главный редактор газеты «Жэньминь жибао», генеральный директор агентства Синьхуа, заместитель заведующего отделом пропаганды ЦК КПК) и Ван Ли (первый заместитель главного редактора журнала «Хунци») [Сидихменов, 1969, с. 125--126]. Следует заметить, что ее основу составляли представители прагматической группы, и только один человек, Кан Шэн, являлся сторонником маоизма [Там же]. В связи с этим в отечественной литературе мы встречаем различные оценки функционального назначения этой группы, которая, по мнению одних исследователей, была создана противниками Мао Цзэдуна и скрыто противостояла его политическому курсу [Там же]; по мнению других, она, напротив, изначально создавалась по инициативе самого вождя и была призвана руководить репрессиями против тех деятелей литературы и искусства, кто позволял себе критику в его адрес [История Китая, 2002, с. 673].

Ключевым моментом в понимании политической роли группы являются так называемые «Февральские тезисы», или «Тезисы к докладу о научной дискуссии», разработанные ею в 1966 году и разосланные от имени ЦК КПК местным партийным организациям. Официально не отступая от политической платформы маоизма, авторы «Тезисов» в весьма деликатной форме научных дискуссий стремились защитить политических оппонентов Мао Цзэдуна, протестовавших против необоснованных чисток партийно-государственного аппарата и различных общественных организаций [Сидихменов, 1969, с. 125--126]. Они призывали «правдой склонять людей на свою сторону» и «не спешить с политическими выводами в отношении лиц, подвергнувшихся критике»; «указывали на необходимость отстаивать объективный подход» и «принцип равенства всех перед лицом истины». В «Тезисах» порицалось своеволие, подавление других силой своей власти, отстаивалась необходимость проявлять осторожность при открытом упоминании чьих-либо имен во избежание беспочвенного осуждения тех или иных людей [Усов, 2003, с. 313].

Самой неоднозначной фигурой в «группе пяти» являлся Кан Шэн, снискавший в отечественной научной литературе эпитет «китайского Берии». По свидетельству личного врача Мао Цзэдуна Ли Чжисуя, в нем чувствовалась «глубоко спрятанная недоброжелательность», даже его фотографии «передавали дух зла, соответствующий его сущности» [Ли Чжисуй, 1996, кн. 2, с. 112]. Кан Шэн олицетворял собой «темную сторону» партийной жизни, связанную с поиском «новых врагов» и «объектов для нападок» [Там же]. Со всей полнотой эта его темная и двуликая роль проявилась в момент работы «группы пяти» над «Февральскими тезисами», когда он напротив своей фамилии поставил небольшой кружочек, который при определенных обстоятельствах можно было трактовать совершенно по-разному: как знак его согласия или, наоборот, несогласия. Более того, получив на руки свой экземпляр тезисов, он поспешил связаться с супругой вождя Цзян Цин, возглавлявшей шанхайскую «группу по делам “культурной революции”», созданную в противовес пекинской «группе пяти» во главе с Пэн Чжэнем [Усов, 2003, с. 314]. После нескольких, чисто формальных, обращений к пекинской группе представители шанхайской группы пришли к выводу об антимаоистской направленности «Февральских тезисов». Согласно данным, которые приводятся В. Н. Усовым, Мао Цзэдун назвал их ошибочными, не позволяющими делать «различия между правдой и неправдой» и «затушевывающими линию классовой борьбы» [Там же, с. 317]. Более того, «Февральские тезисы» были восприняты им как сигнал к разгрому оппозиции в КПК и развертыванию «культурной революции» в Китае [Бондарева, 2004, с. 171--174]. Последняя, по мнению О. Борисова и М. Ильина, началась 16 мая 1966 года, когда всем партийным организациям было разослано «Сообщение ЦК КПК», написанное лично Мао Цзэдуном о необходимости «великой пролетарской культурной революции» [Борисов и др., 1973, с. 94]. Интересно заметить, что объектом классовой борьбы «в условиях диктатуры пролетариата» полагалась не национальная буржуазия, а руководящие партийные кадры, не согласные с установками Мао Цзэдуна, -- «горстка лиц, стоящих у власти в партии и идущих по капиталистическому пути» [Там же]. Наступление на партийные организации началось с разгона Пекинского горкома партии, который в соответствии с решением ЦК КПК от 3 июня 1966 года был распущен [Бовин и др., 1968, с. 25]. Член Политбюро ЦК КПК Пэн Чжэнь, возглавлявший пекинскую «группу пяти», был обвинен в антипартийной деятельности, антисоциализме и антимаоизме и снят с поста первого секретаря горкома.

XI пленум ЦК КПК: «решение о великой пролетарской культурной революции»

Важнейшим рубежом дальнейшего развития событий являлся XI пленум ЦК КПК, проходивший с 1 по 12 августа 1966 года [Усов, 1991, с. 95]. Созванный в обстановке усиленного давления на партийные кадры и проведенный без соблюдения элементарных норм партийной демократии (половина депутатов не присутствовали на заседании, поскольку уже успели стать жертвами критических кампаний) XI пленум ЦК КПК, тем не менее, был расценен в китайской печати как событие огромной исторической важности. Результатом работы пленума явилось принятие «Решения о великой пролетарской культурной революции», которая, как утверждалось, встретила достаточно мощное и упорное сопротивление (имена «злоумышленников» при этом названы не были; умалчивалась и их конкретная вина) [Песчаный, 1998, с. 83]. Пленум провозгласил начало «движения за социалистическое воспитание», важнейшей составляющей которого, помимо практики изучения идей Мао Цзэдуна, должны были стать доведенные до конца «четыре чистки»: политическая, идеологическая, организационная и экономическая [Там же].

Интересно заметить, что в период работы XI пленума начался процесс разгрома центральных и местных партийных органов, объявленных «буржуазными штабами», что было связано с выходом 5 августа 1966 года листовки (дацзыбао) «Огонь по штабу», написанной лично Мао Цзэдуном [Сладковский, 1969, с. 43]. Тем временем XI пленум дал указание о повсеместном создании групп, комитетов и конференций представителей «культурной революции», а также «других форм организаций, созданных массами» [Сидихменов, 1969, с. 129], которые в своей деятельности не ограничивались никаким законом и несли ответственность лишь перед «наикраснейшим солнцем», то есть перед самим Мао Цзэдуном [Там же]. В «Решении» также упоминалось, что эти органы должны были формироваться демократическим путем на основании всеобщего избирательного права. Однако, как указывал исследователь В. Я. Сидихменов, «жизнь показала, что это были пустые слова», «ни о каких выборах и речи идти не могло в той смуте, которая охватила Китай», где и до этого «выборы проходили формально» [Там же]. Теперь же, с наступлением «культурной революции», «основные массы рабочих, крестьян и интеллигенции «вообще лишились каких-либо политических и гражданских прав», -- указывал исследователь, анализируя процессы свертывания демократизации в стране [Там же].

Роль Народно-освободительной армии Китая в борьбе Мао Цзедуна с политической оппозицией. «Пролетаризация» вооруженных сил

Пленум произвел серьезные изменения в составе руководства КПК: Политбюро и Секретариат ЦК были подвергнуты чистке; из пяти заместителей председателя ЦК КПК (Лю Шаоци, Чжоу Эньлай, Чжу Дэ, Чэнь Юнь и Линь Бяо) только один Линь Бяо смог удержаться на этом посту [Усов, 1991, с. 160]. Все это сильно подорвало принцип коллективного руководства страной и усилило режим личной власти Мао Цзэдуна в Китае, однако еще не означало полного разгрома его политической оппозиции в масштабе всей страны. В процессе реализации этой поистине революционной задачи Мао Цзэдун предпочел опереться на Народно-освободительную армию Китая (НОАК), отведя ей в грядущей «культурной революции» решающую роль [Гельбрас, 1973, с. 27]. Идеологические основания для подобного шага, судя по работе зарубежного исследователя Э. Сноу, были достаточно велики, поскольку Мао пользовался большим личным авторитетом в армейских кругах. Согласно Э. Сноу, беседовавшему с рядовыми солдатами о Мао Цзэдуне, вождь мог отдать свое пальто раненому бойцу и даже отказаться носить обувь, если воины не были ею обеспечены [Snow, 1961, р. 87].

Китайская армия, численность которой в то время составляла около 3 млн человек при общем населении страны более чем 750 млн [Лазарев, 1981, с. 175], представляла собой замкнутую, изолированную от рабочего класса корпорацию, формируемую, главным образом, на крестьянской основе путем тщательного индивидуального отбора [Schram, 1971]. Определяющими здесь, по мнению самого Мао Цзэдуна, выступали именно воинственные качества китайского крестьянства, во всей полноте открывшиеся ему после 1925 года, в период революционной борьбы [Snow, 1961, с. 157]. «Китайские крестьяне лучше, чем английские и американские рабочие», -- утверждал Мао Цзэдун, подчеркивая особую революционную роль китайского крестьянства в социалистическом строительстве [История Китая, 2002, с. 641].

В сравнении с рабоче-крестьянской массой военнослужащие в КНР пользовались значительными экономическими и культурными преимуществами, а также служили основным резервом для пополнения кадров партийно-государственного аппарата [Schram, 1971]. Сращивание административно-управленческих структур с военными во многом определялось традиционно высоким авторитетом армии, беспрекословное подчинение которой в условиях вооруженной борьбы, длившейся десятилетиями, приобрело характер привычки. Исходя из этого, можно предполагать, что трехмиллионная армия Китая, обладавшая небольшим удельным весом в структуре численности населения страны, действительно могла контролировать социально-политическую обстановку в КНР [Лазарев, 1981, с. 175; Гельбрас, 1973, с. 175].