Украинские поселенцы отвергли все предложенные условия. Как выяснилось, они желали лишь одного: вернуться на родину - в Малороссию. Украинские жители Нежинской слободы стремление к отъезду объясняли тем, что при недороде хлебов и обязанности исполнять подводную и почтовую гоньбу, без выдачи провианта, на один лишь четырехрублевый оклад они со своими семьями содержаться не смогут. Их земляки из других населенных пунктов соглашались оставаться на берегу Яка, нести казачью службу и казенные повинности с тем условием, что их жалование увеличится до 12 руб. Якобы такую ежегодную выплату им в свое время обещал капитан Колачов. И. И. Неплюев счел такие требования необоснованно завышенными и предложил Правительству удовлетворить пожелание малороссийских казаков вернуться на родину или поселиться вдали от пограничной линии. «Понеже де от жительства их при самой границе никакой пользы не предвидится, но паче и опасно, чтоб их, неосторожных и слабых людей киргис-кайсаки незап- ными набегами не растаскали» [12, с. 36].
Сенатским указом от 6 марта 1744 г. прошение оренбургского губернатора было удовлетворено. 986 черкас были отпущены обратно в Малороссию. 46 семей из крепости Рассыпной решили откликнуться на предложенное губернской канцелярией место и поселиться на реке Большой Кинель, где ими была основана Кинель-Черкасская слобода [6, с. 67], ныне село Кинель- Черкассы - районный центр в Самарской области.
Однако далеко не для всех украинских переселенцев неудачная поездка в степной Оренбургский край завершилась благополучным исходом. В 1743 г. киргиз-кайсаки захватили и вывезли в свои кочевья 82 жителя крепости Рассыпной. Вину за нападение на украинских и русских поселян И. И. Неплю- ев возложил на хана Младшего жуза (Меньшей орды) Абулхаира, который, якобы, таким образом мстил «за неотдачу» содержащегося в аманате сына. К тому же, чтобы усилить впечатление о преступных действиях хана, начальник Оренбургской комиссии подчеркивал, что в разбойном нападении участвовали «воровские партии от Меньшей орды Абулхаирхановой, да и то не ото всей, яко большая часть и лутшие старшины оному неучастны». Там же гово- рилось, что владельцы и старшины Средней орды, за немногими подлыми людьми, в «воровстве и злодействе» не участвовали [7, с. 343]. В результате черкасы оказались заложниками не только степных разбойников, но и в целом политической ситуации, вызванной враждой И. И. Неплюва и хана Абулхаира. Их судьба теперь определялась посредством взаимных угроз, требований, договоренностей и уступок.
С управлением Оренбургским краем И. И. Неплюева И. В. Ефремова связывает становление базовых принципов колониальной стратегии Российской империи в казахских жузах. Оренбургский губернатор стал жестко и решительно проводить политический курс, направленный на полное подчинение казахских правителей государственному аппарату Российской империи. После переговоров, проведенных с Абулхаиром в августе 1742 г., у начальника Оренбургской комиссии сложилось крайне негативное мнение как о личностных качествах правителя Младшего жуза («продерзливый», «высокомерный» и «хитрый»), так и о его искреннем желании содействовать российским интересам [13, с. 366]. Стремлению хана объединить под своей властью с помощью России киргиз-кайсаков всех трех или по крайней мере Младшего и Среднего жузов И. И. Неплюев противопоставлял тактику поддержки «баланса сил». Она заключалась в оказании знаков внимания и обещании поддержки султанам и батырам, не желавшим подчиняться хану Абулхаиру. Как личное унижение воспринимал Абулхаир и содержание в аманате, а иными словами в заложниках, своего сына Кожахмета. Его многочисленные неудачные попытки договориться с Неплюевым о замене Ко- жахмета другим сыном Чингисом, рожденным от калмыцкой наложницы, воспринимались в общественном сознании народа как показатель бессилия и невысокого международного престижа хана [13, с. 369]. Ответными шагами степного правителя были разбойные нападения, грабеж и пленение российских подданных. Вину за их совершение Абулхаир перекладывал на своих «легкомысленных» подданных или правителей неподвластных ему родов.
Первой реакцией Оренбургской комиссии, а с ее подачи и Правительственного сената, стала поддержка силового воздействия на киргиз-кайсац- кого хана и его подданных. В Сенатском указе от 20 сентября 1743 г. посылка в Киргизскую степь воинских команд обосновывалась необходимостью устрашения преступников и возмездия: «...по их легкомыслию, ежели ныне никакого отмщения не учинить, то злодеи время от времяни будут примножаться и малыми авантажами весь народ на противности могут возбудить» [7, с. 293]. В то же время Сенат предупреждал, что карательные действия против степных кочевников должны были проводиться не от имени государства, а по инициативе отдельных этнических и сословных сообществ: казаков, калмыков, т.е. всех тех российских подданных, которые непосредственно понесли ущерб от кайсацких набегов.
Так как черкасы, переселившиеся из Илецкой крепости на урочище Рассыпное, были приписаны к Яицкому казачьему войску, то и мстить за их пленение должны были яицкие казаки. Войсковому старшине дозволялось отобрать в необходимом количестве для похода в степь хорошо подготовленных, обеспеченных лошадьми казаков. Перед ними ставилась задача не только отгонять табуны лошадей, но и еще более стараться захватить как можно больше людей. По убеждению российских властей такая силовая акция должна была вынудить киргиз-кайсацких старшин вернуть пленных, а в их народе поселить страх и надлежащее подданным состояние повиновения. На случай неизбежных со стороны киргиз-кайсацких правителей жалоб на жестокость казаков для Оренбургской комиссии была сформулирована универсальная отговорка: «яицкие казаки учинили то собою без указу за их обиды, по своему обыкновению» [7, с. 293].
Будучи здравомыслящим и искусным дипломатом, Абулхаир осознавал последствия перерастания его претензий к Оренбургской администрации в межгосударственный конфликт. Вину за сложившуюся ситуацию он поспешил переложить на И. И. Неплюева. В письме к Елизавете Петровне от 22 сентября 1743 г. хан представлял дело так, будто начальник Оренбургской комиссии ему не доверяет, а все возникающие между ними недоразумения предпочитает разрешать угрозами и применением силы [7, с. 299].
В подтверждение своих верноподданнических чувств и обязательств ханом Младшего жуза уже в сентябре была направлена в Петербург представительная делегация. Камнем преткновения в отношениях России с правителями киргиз-кайсаков неизменно оставалось требование возвращения из их кочевий всех находящихся в неволе российских пленников. Хан Абулхаир никогда не признавал своей причастности к захвату и разорению приграничных жителей. Более того, во время визитов, переговоров или в переписке с представителями российских властей разных уровней он неизменно подчеркивал свою заинтересованность в возвращении россиян на родину. Таким образом, создавалась ниша для ведения переговорного процесса об условиях освобождения российских пленников.
22 сентября в Оренбург прибыли ханские посланцы, возглавляемые старшиной Кутыр-батыром. Сопровождавший посольство квартирмейстер Моисеев вывез из киргизской неволи 19 черкас, освобожденных по повелению Абулхаира. И. И. Неплюев усматривал в поступке хана не проявление благородства, а один лишь лицемерный расчет. Он известил Коллегию иностранных дел о том, что хан сам подстрекал свой народ к разбойным нападениям: «...но сам себя при всем том так оставил, что он ныне учиненные от злодеев поступки в засвидетельствование своей верности употребить старается. Ибо прежде являл, что на все то народ, не послушав ево, поступили, а ныне старается и всякое усердие изъявляет, чтоб пленных людей всех собрать и освободить и народ свой утверждать оказуется» [7, с. 303].
Другим аргументом, заставлявшим хана Абулхаира стать более сговорчивым, было задержание яицкими казаками четырнадцати знатных киргиз- кайсаков. Об освобождении некоторых из них хан просил И. М. Неплюева лично. Однако, следуя разработанному ранее сценарию, степному правителю было заявлено, что удовлетворение его просьбы не относится к компетенции Оренбургской комиссии. Ему нужно вести переговоры непосредственно с командованием Яицкого казачьего войска. А яицкие казаки киргизских заложников отпускать не хотят и будут держать до тех пор, пока все плененные на реке Илек черкасы, к ведомству их Войска принадлежащие, не будут собраны и освобождены.
Для еще большего давления на Абулхаира И. И. Неплюев предложил Коллегии иностранных дел из ханских посланцев разрешить вернуться одному Кутыр-батыру, а трех его спутников под благовидным предлогом задержать в Москве. Как и киргиз-кайсаки, плененные яицкими казаками, ханские дипломаты должны были оставаться в России до полного освобождения всех пленных их родственниками россиян [7, с. 305].
В тех случаях, когда возникали ситуации с новыми захватами российских подданных и затруднения с их освобождением, И. И. Неплюев неизменно переходил к воинственной риторике. Так продолжалось вплоть до смерти хана Абулхаира в 1748 г. В Указе из Коллегии иностранных дел от 31 декабря 1747 г. приводится следующее предложение оренбургского губернатора: «...возможно одними яицкими казаками один или два улуса вырубить до самого младенца и тем их в страх привести. И хотя в таком случае правого с виноватым разобрать невозможно, но иных средств освободиться от их беспокойств нет» [14, л. 18 об.]. Однако исполнены эти угрозы не были.
В практике задержания заложников - баранте - И. И. Неплюев вскоре разочаровался. Захват яицкими казаками киргизских заложников, предпринятый в ответ на пленение черкас, по его мнению, не привел к ожидаемому освобождению последних. Несколько лет содержались киргиз-кайсаки в казацком плену. За это время из четырнадцати человек двое умерли. Войсковая администрация, не находя в удержании заложников никакой пользы, с согласия губернатора приняла решение об их освобождении. Следуя своим убеждениям в отношениях с киргиз-кайсаками, И. И. Неплюев предлагал брать пример с волжских калмыков и джунгарского владельца, который «всегда с ними не барантою, но военною рукою управляется» [15, л. 99, 99 об.].
Совершенно иначе оценивала опыт применения баранты Коллегия иностранных дел. По ее мнению, задержание четырнадцати заложников яицкими казаками и трех ханских посланцев в Москве обеспечило в 1743-1745 гг. вызволение из Киргиз-кайсацкой орды 57 российских подданных. Из Москвы и Войска яицкого заложники были отпущены лишь тогда, когда стало очевидно, что освобождать уже больше некого [15, л. 102]. По сведениям губернской канцелярии, плененных черкас в Младшем жузе могло еще оставаться не более десяти человек. Однако отыскать их И. И. Неплюев уже не надеялся, «ибо между захваченными были престарелые, малолетние, также и сущие младенцы, из коих, как слышно, большая часть померли или в другие владении запроданы» [7, с. 319].
Давление, оказываемое на хана и его окружение взятием в заложники представителей родовой знати, служило гарантией безопасности порученцев оренбургского губернатора, направлявшихся в ханскую ставку для ведения переговоров, разведки и поиска российских пленников. В 1744 г. с таким поручением командировался к Абулхаир-хану казачий урядник Федор Найденов. В отчете Оренбургской губернской канцелярии он указал, что Абулхаир взял его в поездку по улусам и более месяца занимался поиском плененных под Гурьевом калмыков и русских. Кроме 11 калмыков ему удалось отыскать и вывести в Оренбург двух черкас - мужчину и женщину - и одного ясачного татарина из Уфимского уезда [16, л. 261].
Итак, проект по переселению малороссийских казаков - черкас - не оправдал возлагаемых на него надежд. После нескольких лет нужды и лишений большинство из них предпочло вернуться обратно в Восточную Украину - Малороссию. Исключение составили несколько десятков семей, обосновавшихся за несколько сот верст от Оренбургской линии, в Самарском Поволжье, на реке Кинель. Само по себе краткое пребывание украинских переселенцев на Яике не стало знаковым событием в истории Оренбургского края. Однако в процессе его изучения был затронут комплекс проблем, относящихся к фронтирной политике Российской империи в Южно-уральском регионе. Они проявлялись в сложностях с поиском подходящих людей для формирования населения приграничного региона и обеспечения его безопасности. Невольно черкасы оказались в эпицентре обострения отношений правителя Младшего жуза хана Абулхаира и оренбургского губернатора И. И. Неплюе- ва. Пленение более восьмидесяти малороссийских казаков и последующий трехлетний «торг» по их освобождению также вписываются в историческую канву российско-казахских отношений и истории российской дипломатии XVIII столетия.
украинский переселенец оренбургский
Библиографический список
1. Рычков, П. И. История Оренбургская (1730-1750) / П. И. Рычков. - Оренбург: Типо-литография Ив. Ив. Ефимовского-Мировицкого, 1896. - 95 с.
2. Витевский, В. Н. И. И. Неплюев и Оренбургский край в прежнем его составе до 1758 г.: монография: в 2 т. / В. Н. Витевский. - Казань: Типо-литография В. М. Ключникова, 1897. - Т. 1-2. - 616 с.
3. Перетяткович, П. И. Малороссияне в Оренбургском крае при начале его заселения (по рукописным документам архива Минист. Юстиции): памяти В. П. Маслова / П. И. Перетяткович. - Одесса: Типография А. Шульце, 1888. - 25 с.
4. Молощенков, А. Н. Переселение украинцев на Южный Урал и проблемы их этнокультурного развития: автореф. дис.... канд. ист. наук / Молощенков А. Н. - Москва, 2010. - 19 с.
5. Амелин, В. В. Украинцы на Южном Урале / В. В. Амелин, А. Н. Молощенков. - Оренбург: Изд. центр ОГАУ, 2012. - 190 с.
6. Материалы по историко-статистическому описанию Оренбургского казачьего войска: хронологический перечень. - Оренбург: Тип. О. Яковлева, 1912. - Вып. 7. - 472 с.
7. Казахско-русские отношения в ХУП-ХУШ веках: сб. документов и материалов / Академия наук Казахской ССР. - Алма-Ата: АН Казахской ССР, 1961. - 741 с.
8. Карпов, А. Б. Уральцы. Исторический очерк. Часть 1-я. Яицкое войско от образования войска до переписи полковника Захарова (1550-1725 гг.) / А. Б. Карпов. - Уральск: Войсковая типография, 1911. - 1013 с.