Статья: Личностные характеристики курганских декабристов: апробация типологии человека-декабриста на примере жизни и деятельности декабристов, сосланных на поселение в город Курган

Михаил Михайлович Нарышкин - сын богатых и знатных дворян, полковник, член «Союза благоденствия» и один из крупнейших деятелей раннего периода Северного общества, участник Московской управы Северного общества [16]. В день восстания М. М. Нарышкин находился в Москве, однако был арестован и впоследствии осужден по четвертому разряду [10]. Получил прекрасное домашнее образование, слушал лекции профессоров. Нарышкин стал одним из самых образованных людей даже в среде будущих декабристов, которые отличались высокой культурой и образованностью. Согласно следственному делу в Копии с формулярного списка о службе сказано, что участвовал в кампании 1815 года, направленной против французских войск на территории России и во Франции [6, с. 399-422]. В 1818 году Нарышкин вступил в Союз благоденствия. Когда на Московском съезде в 1821 году Союз был объявлен распущенным, Нарышкин находился в числе тех его членов, которые решили втайне продолжать деятельность Общества. Он совместно с Евгением Оболенским организовал особое общество среди офицеров гвардии, получившее название общества Измайловского полка или Измайловского общества. Оно ставило своей целью введение конституционного правления в России и отмену крепостного права [1, с. 112]. Это общество было одним из зародышей будущего Северного общества. Нарышкин стал одним из его самых активных и руководящих членов. На следствии Нарышкин заявил, что вступил в общество, чтобы быть полезным своему Отечеству. Он пояснил, он заблуждался, увлекаясь мнениями людей, с которыми его сблизили обстоятельства. Причем цель у общества была одна - ввести в России «положительные законы» путем длительного распространения просвещения, освобождения крестьян, приумножения членов. Таким способом они бы обратили на себя внимание правительства, и оно бы, в свою очередь, приняло эти «положительные законы». Правила общества состояли в «сохранении тайны и деятельного участия во всем, касающемся общества; о лицах, принадлежащих к обществу». Возникает некое противоречие: с одной стороны, общество должно оставаться тайным, с другой - обратить на себя внимание правительства. «Положительные законы» должны быть потребностью всех сословий. Он был убежден, что Конституция должна составляться законными властями. Ему было известно о составлении Конституции Муравьевым и Пестелем. Но Конституцию Пестеля он никогда не читал. Нарышкину было известно о намерении Якубовича относительно покушения на покойного императора. Узнал он об этом от Муравьева, который пояснил, что Якубович действует не по побуждению общества, а чувством личной ненависти. Нарышкин выразил свое возмущение по поводу этого «гнусного покушения, противного всякому русскому и христианину». Он никогда с полковником Пестелем знаком не был и видел его один раз у князя Оболенского. Им были приняты в общество Назимов, Титов и Мусин-Пушкин [6, с. 399-422]. Дом семьи Нарышкиных в Кургане стал центром общения декабристов. Будучи человеком, располагающим достаточными денежными средствами, он вместе со своей женой помогал местному населению, в том числе и бедным. Известность Нарышкина распространилась среди крестьян далеко за пределами Курганского округа [17, с. 273-286]. Кроме помощи крестьянам, Нарышкин серьезно занимался огородничеством и садоводством. Вся его активная деятельность характеризует Михаила Михайловича как человека энергичного, великодушного. Приведенные выше факты позволяют нам отнести М. М. Нарышкина к «декабристам без декабря».

Андрей Евгеньевич Розен принадлежал к Северному обществу и примыкал к его республиканскому крылу [16]. Происходил из прибалтийских дворян, носивших титул баронов. Перед 14 декабря он был участником всех совещаний на квартире Кондратия Рылеева и в день восстания поднял целый батальон, сковав движение верных царю войск на Исаакиевском мосту [10]. По материалам следственного дела в Копии с формулярного списка о службе сказано, что за дурное поведение по службе не аттестуется. С точки зрения советской историографии Розен - герой, показан настоящим борцом за права угнетенных, революционером. При сложившихся обстоятельствах он вел себя безупречно. Однако опубликованные материалы следственного дела А. Е. Розена больше говорят о его дурном поведении, чем о его продвижении по службе [7, с. 205-216].

Я.А. Гордин в своем труде «Мятеж реформаторов» подробно рассматривает события 14 декабря 1825 года, стараясь поминутно выстроить картину происходящего. Для нас интересными являются восстановленные факты поведения декабристов, впоследствии сосланных в город Курган (А. Е. Розен, Д. А. ЩепинРостовский, В. К. Кюхельбекер, Н. В. Басаргин), так как именно их модели поведения необходимы для подтверждения или опровержения данной типологии [9]. Розен сам остановил солдат, чтобы не допустить присоединения батальона к правительственным войскам. И сделал все возможное, чтобы не пропустить на берег стоящие за его взводом роты. Розен стоял на мосту со шпагой в руке и ждал. Поручик Розен писал через много лет: «С лишком два часа стоял я неподвижно в самой мучительной внутренней борьбе, выжидая атаки на площади…» [Там же, с. 93]. Он был уверен, что в случае атаки восставших он сможет увлечь роты за собой и поддержать удар своих единомышленников [Там же, с. 90]. Таким образом, Я. А. Гордин приводит исчерпывающие доказательства и факты поведения А. Розена и других участников восстания. На следствии А. Е. Розен отрицал свою принадлежность к тайному обществу. О событиях 14 декабря пояснял, что никаких слухов насчет 14 числа до него не дошло. После первого допроса Розен был уличен во лжи, так как к тому времени у Следственного Комитета уже имелись доказательства принадлежности Розена к тайному обществу. Следствием были установлены и раскрыты его связи с членами тайного общества; имелись показания на него других; донесения его начальства ясно раскрывают, что Розен принадлежал к тайному обществу и, содействуя намерениям его, поощрял солдат к непослушанию. Однако из показаний Розена становится понятно, что признавать свое участие в тайном обществе он не собирался. На вопросы отвечал категорично, что никогда и никем не был принят в тайное общество, никогда никакому не принадлежал и потому никого в какое-либо тайное общество принять не мог, никогда не имел никаких побуждений, чтоб вступить в тайное общество [7, с. 205-216]. Его личностная характеристика должна быть дополнена его жизнью на поселении в городе Кургане, где он купил дом, перестроив его на собственный лад. Дом этот был не очень большой, но имел вокруг большую территорию, что для него было очень важно. Он решил посадить сад и заняться сельским хозяйством. Розен задумал большое зерновое хозяйство. Собрав невиданный по тем временам урожай, он снабжал крестьян семенами и учил правильным приемам земледелия. Однако хозяйство Розена не приносило ему дохода. Кроме работы по хозяйству, он много читал и занимался литературным трудом [17, с. 273-286]. Все эти основания позволяют нам отнести А. Е. Розена к «декабристам-революционерам».

Иван Семенович Повало-Швейковский - член Южного общества, давал согласие на цареубийство и вооруженное выступление. Но когда началось восстание Черниговского полка, Повало-Швейковский отказался в нем участвовать, хотя он и знал, что его не помилуют. Основываясь на показаниях С. Муравьева Апостола, данных на следствии, установлено, что полковник Повало-Швейковский был принят в круг тех лиц, которые знали детали «сокровенной» цели общества, планы открытого выступления, политического переворота, цареубийства, захвата власти. Его авторитет как военачальника мог способствовать привлечению военных. И. С. Повало-Швейковский вел переговоры с Северным обществом об объединении в начале 1824 года. По показаниям М. И. Муравьева-Апостола, П. И. Пестель принял Повало-Швейковского в руководящий состав Южного общества и передал с ним для М. П. Бестужева-Рюмина текст «Русской Правды». И. С. Повало-Швейковский выступал за открытые выступления и даже продумывал планы их организаций.

На следствии признался в принадлежности к тайному обществу, однако открыто о своих радикальных взглядах не заявлял [15, с. 93-101]. Именно эти основания позволяют нам отнести И. С. Повало Швейковского к «декабристам-революционерам».

Иван Федорович Фохт являлся членом Южного общества. Происходил он из мелкопоместных дворян и с детства «не любил грубость к нижним чинам». На следствии по делу о декабристах вел себя смело, открыто [10]. В материалах следственного дела имеется письмо И. Ф. Фохта, адресованное императору, где он подробно излагает причины своих поступков: «…легкомыслие и ложное самолюбие, что я - член тайного общества, было причиною, что я повергся в пропасть, но видя ее…» [5, с. 96-98]. На следствии Фохт пояснил, что не присягал государю императору Николаю Павловичу по причине, что его в тот самый вечер, когда было приказано полку собраться для присяги, полковой командир его арестовал [Там же, с. 71-110]. Легкомыслие, ложное самолюбие и дружба с активным участником восстания на Сенатской площади послужили причиной вступления его в тайное общество. Иван Федорович был приговорен к вечному поселению в Сибири (позднее срок был сокращен до 20 лет). Он не был в числе наиболее активных членов Южного общества, но придерживался своих взглядов, твердо и решительно выполнял все указания руководителей. Его имя упоминается во многих документах, связанных с деятельностью Южного общества [17, с. 273-286]. В Кургане на поселении Фохт снимал квартиру у местного жителя. Через одиннадцать лет Фохт смог собрать деньги и приобрел домик. Материальное положение его оставалось тяжелым. Ему помогали товарищи по ссылке [16]. Следовательно, И. Ф. Фохт - это «декабрист-революционер», так как твердо и решительно выполнял задания руководителей общества.

Документов о жизни и деятельности Дмитрия Александровича Щепина-Ростовского мало. Но один очень ценный источник - это записки императора Николая I о ходе следствия 14-15 декабря 1825 г. [14]: «Не могу припомнить, кто первый приведен был; кажется мне - Щепин-Ростовский. Он, в тогдашней полной форме и в белых панталонах, был из первых схвачен, сейчас после разбития мятежной толпы; его вели мимо верной части Московского полка, офицеры его узнали и в порыве негодования на него, как увлекшего часть полка в заблуждение, - они бросились на него и сорвали эполеты; ему стянули руки назад веревкой, и в таком виде он был ко мне приведен. Подозревали, что он был главное лицо бунта; но с первых его слов можно было удостовериться, что он был одно слепое орудие других и подобно солдатам завлечен был одним убеждением, что он верен императору Константину» [Там же, с. 270]. Щепин-Ростовский был одним из самых умеренных декабристов. Его желания ограничивались воцарением Константина [9, с. 139]. Однако из воспоминаний А. Е. Розена о событиях на Сенатской площади отчетливо видно его иное поведение: «В каре стояли князь Д. А. Щепин-Ростовский, опершись на татарской сабле, утомившись и измучившись от борьбы во дворе казарм, где он с величайшим трудом боролся: переранил бригадного командира В. Н. Шеншина, полковника Фридрихса, батальонного полковника Хвощинского, двух унтер-офицеров и наконец вывел свою роту. Князь Щепин-Ростовский и М. А. Бестужев ждали и просили помощи» [Там же, с. 60]. Таким образом, его можно отнести к «случайным декабристам».

В следственном деле Петра Николаевича Свистунова сказано, что он из российских дворян. На следствии Свистунов написал генерал-адъютанту Левашову письмо, в котором объяснял свои мотивы и причины вступления в тайное общество: «…я молод, меня увлекли за собой, ввели в заблуждение. Если бы со мной была здесь моя мать, ее советы повлияли бы на меня. Она помешала бы мне вступить в это общество, цели и намерений которого я еще не знал. Я был один, без руководителя; хочу искупить свою вину всей своей жизнью, к чему бы ни приговорило его правосудие» [6, с. 336-337]. Заимствовал свободный образ мыслей от чтения книги Жан-Жака Руссо, Бентама, Сея и Бенжамена Констана. Укоренению этих мыслей способствовали разговоры с Матвеем Муравьевым и Вадковским. Раскаивающийся декабрист-революционер П. Н. Свистунов отказался присягнуть императору Николаю Павловичу. Влияние романтических литературизированных моделей на поведенческие установки присутствует (чтение книги Ж.-Ж. Руссо, беседы с активными членами тайного общества). Все эти основания позволяют нам отнести П. Н. Свистунова к «декабристам революционерам».

Таким образом, на основе личностных характеристик декабристов, сосланных на поселение в город Курган, можно утверждать, что типология, предложенная В. Ю. Балахниной, может применяться не только в науке культурологии, но и в исторической науке. В ходе рассмотрения личностных характеристик декабристов в разные периоды их жизни (воспитание, юность, служба, участие в деятельности тайных обществ, поведение на следствии, жизнь на поселении) нами сформировано представление о том или ином типе «человека-декабриста», отбывавшего наказание на поселении в уездном городе Кургане.

Изучив данную типологию, выделив отдельную модель «случайного декабриста» и применив типологию к личностным характеристикам курганских декабристов, мы приходим к следующим выводам. «Декабристами без декабря» можно считать А. Ф. Бриггена, В. Н. Лихарева, М. А. Назимова, М. М. Нарышкина. Всех их объединяло одно - действия и поступки на благо Отечества, их мысли и идеи в те времена были передовыми и новаторскими, их происхождение, воспитание и образование не позволило бы им действовать иначе. Что касается «декабристов-революционеров», то их поведение определяется как активная борьба с существующими порядками. Н.В. Басаргин, Н.И. Лорер, А.Е. Розен, И.С. Повало-Швейковский, И.Ф. Фохт боролись по своим взглядам и идейным соображениям за одно - изменение сложившегося режима. К «случайным декабристам» мы отнесли В. К. Кюхельбекера и Д. А. Щепин-Ростовского, которые в силу романтических идей и случайного стечения обстоятельств оказались на Сенатской площади 14 декабря 1825 года.

Список литературы

1. Аксенов К. Северное общество декабристов. Л.: Лениздат, 1951. 320 с.

2. Балахнина В. Ю. Декабрист как социокультурный тип человека: автореф. дисс. … канд. культурологии. Комсомольск-на-Амуре, 2005. 26 с.

3. Басова Т. В. Материалы ГАКО о жизни и деятельности декабристов в Кургане // Забвению не подлежит!: материалы круглого стола «Декабристы в Сибири: проблемы, исследования, открытия» (14 декабря 1995 г.). Курган: Зауралье, 1997. С. 30-34.

4. Васильева А. М. Судьба поэта // Тобол. 2009. № 1 (18).

5. Восстание декабристов: документы. М.: Наука, 1975. Т. 13. 472 с.

6. Восстание декабристов: документы. М.: Наука, 1976. Т. 14. 489 с.

7. Восстание декабристов: документы. М.: Наука, 1979. Т. 15. 350 с.

8. Восстание декабристов: документы. М.: РОССПЭН, 2001. Т. 19. 592 с.

9. Гордин Я. А. Мятеж реформаторов: трагедия мятежа: 14 декабря 1825 г. СПб.: Изд-во Пушкинского фонда, 2006.

Кн. 2. 224 с.

10. Декабристы в Кургане: материал в помощь лектору. Курган, 1973. 34 с.