Многие описанные недостатки в работе института действительно существовали. Но они были характерны для многих вузов и имели под собой объективные причины: недостаток выпускников школ-семилеток (порождал конкуренцию между вузами за привлечение абитуриентов); принцип «классового» набора в вузы, при котором предпочтение отдавалось социальному происхождению будущего студента, а не его уровню его образования. Для корейского педагогического института добавлялись свои специфические проблемы. В частности, слабое знание русского языка студентами объяснялось тем, что основным языком преподавания в корейских школах, откуда поступали абитуриенты, являлся корейский язык. Русский язык как отдельный предмет изучался в немногих школах, и зачастую его преподавание оценивалось как неудовлетворительное [К. Ш., 1936, с. 38]. Низкий уровень владения корейской письменностью связывался с отсутствием учебных пособий (были разработаны только для начальной школы), нехваткой преподавателей, грамотно владеющих двумя языками обучения.
Однако в обстановке второй половины 1930-х гг. все выявленные недостатки стали трактоваться как сознательные действия «классово-чуждых лиц». Реакцией на «сигналы» становились проверки личного состава преподавателей и учащихся, завершавшиеся исключением из партии, увольнением, арестами, высылками за пределы края. Об их примерных масштабах можно судить по данным, приведенным в работе Ж. Г. Сон [Сон, 2013].
5. Из Владивостока в Казахстан. Депортация 1937 года
Окончательная судьба института определилась после принятия в августе -- сентябре 1937 года серии решений ЦК ВКП (б) и СНК СССР о переселении корейского населения из пограничных районов Дальнего Востока «в целях пресечения проникновения японского шпионажа в районы Дальневосточного края» [ВКП (б), Коминтерн…, 2007, с. 723--732]. Директивой для начала депортации стало постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 21 августа 1937 года с указанием Дальневосточному крайкому ВКП (б), крайисполкому и Управлению НКВД по Дальневосточному краю выселить все корейское население пограничных районов ДВК с последующим их поселением в Южно-Казахстанскую область и Узбекскую ССР. Последующими документами уточнялись категории выселяемых лиц, сроки акции и места вселения. Так, решением Политбюро ЦК ВКП (б) от 28 августа оговаривалось, что на «общих основаниях», «вместе с остальным корейским населением» должны быть переселены «корейцы-коммунисты и комсомольцы, живущие и работающие в данной местности, а также вся корейская интеллигенция (учителя, агрономы, врачи)» [ВКП (б), Коминтерн…, 2007, с. 726]. В решении от 4 сентября 1937 года устанавливалось, что в пункты нового размещения должно быть отправлено оборудование школ, просветительных учреждений, книги на корейском языке, наглядные пособия с корейским текстом. Этим же решением (от 4 сентября 1937 года) признавалась «нецелесообразность сохранения корейского пединститута во Владивостоке» и давалось указание о его перемещении в Казахстан.
По проблемам депортации дальневосточных корейцев уже создана обширная историография, исследующая причины депортации, ее механизм и последствия. Большая часть исследователей поддерживает позицию Н. Ф. Бугая, автора многих работ по истории депортации и реабилитации народов СССР [Бугай, 1994; 2004] о превентивном характере выселения, ставит под сомнение целесообразность массовой депортации всего корейского населения. В современной историографии советские корейцы характеризуются как «заложники дальневосточной политики СССР», а их выселение -- как политическая уступка Японии. Не ставя своей целью детального разбора причин, приведших к принятию решения о массовой депортации корейского населения с Дальнего Востока, поскольку это лежит за пределами данного исследования, отметим только общую цифру депортированного населения: 171 тыс. 781 человек (36 442 тыс. семей). Такие данные (со ссылкой на отчет Н. И. Ежова об итогах депортации (октябрь 1937 года)) приведены в большинстве работ по данной проблеме. По линии корейского пединститута переселению (суммарно) подлежали 1 171 человек: 554 студента (вместе с обучающимися в учительском институте) и 225 членов их семей, 88 сотрудников (вместе с рабфаком) и 304 члена их семей [Кузин, 1993, с. 128; Макаренко, 1995, с. 46]. Их судьба еще предстоит выяснению, поскольку, как свидетельствуют личные воспоминания переселенцев, официальные документы, положенные в основу ряда документальных сборников, акция по выселению носила антигуманный и противозаконный характер. Переселение осуществлялось в товарных вагонах, наспех оборудованных для перевозки людей. «Рекордные сроки» выселения влекли за собой массу ошибок в ее организации, включая разделение семей. Органы власти мест вселения не всегда были готовы к принятию новых контингентов граждан; жилье очень часто отсутствовало или не было пригодным для проживания [Белая книга…, 1992; 1997; Дорогой горьких испытаний…, 1997]. О судьбе самого вуза известно, что его коллектив и имущество были отправлены в г. Кзыл-Орда Казахской ССР, где он продолжил свою деятельность как Кзыл-Ординский педагогический институт (в настоящее время Кызылординский государственный университет им. Коркыт Ата). В 1938/39 учебном году после принятия постановления ЦК ВКП (б) «О реорганизации национальных школ» (24 января 1938 года) вуз утратил свой «корейский» профиль и перешел на русский язык обучения. Однако, как отмечают казахстанские исследователи [Ким Г. Н., 2003; Ким Сын Хва, 1965], и в течение последующего десятилетия преобладающую часть студентов и преподавателей продолжали составлять корейцы.
6. Подводя итоги
Можно отметить, что, несмотря на непродолжительный период деятельности (6 лет работы), институт внес свой, хоть и небольшой, вклад в повышение образовательного уровня корейского населения Дальнего Востока, сохранение ими родного языка, формирование советской корейской интеллигенции. Недаром в 1930-е гг. его называли не только первым, но и «единственным в мире» институтом с корейским языком преподавания. Однако время, с которым совпало становление его работы, заставило институт рано свернуть свою деятельность, не позволив полностью реализовать все его возможности, что пагубно отразилось на сохранении языковой среды у российских корейцев, сузило сферу применения корейского языка и привело к ослаблению потребности в его изучении.
Источники
1. Белая книга о депортации корейского населения России в 30--40-х годах / сост. Ли У Хе [и др.]. -- Кн. 1. -- Москва : Интерпракс, 1992. -- 206 с. -- Кн. 2. -- Москва : МККА, 1997. -- 302 с.
2. ВКП (б), Коминтерн и Корея : 1918--1941 / отв. ред. Харуки Вада [и др.]. -- Москва : РОССПЭН, 2007. -- 816 с.
3. Государственный архив Хабаровского края (ГАХК) Ф. 137. Оп. 4. Ф. П-2. Оп. 11. Ф. 353. Оп. 1.
4. ДВК в цифрах -- Дальневосточный край в цифрах : справочник / под ред. Р. Шишлянникова [и др.]. -- Хабаровск : Книжное дело, 1929. -- 281 с.
Литература
1. Бугай Н. Ф. Выселение советских корейцев с Дальнего Востока / Н. Ф. Бугай // Вопросы истории. -- 1994. -- № 5. -- С. 141--148.
2. Бугай Н. Ф. Корейцы в Союзе ССР -- России : ХХ век (История в документах) / Н. Ф. Бугай. -- Москва : ИНСАН, 2004. -- 304 с.
3. Бэ Ын Гиёнг. Краткий очерк истории советских корейцев (1922--1938) / Бэ Ын Гиенг ; ред. Т. А. Сивохина. -- Москва : Изд-во МГУ, 2001. -- 138 с.
4. Дорогой горьких испытаний (к 60-летию депортации корейцев России) : книга воспоминаний / сост. В. В. Тян [и др.]. -- Москва : Экслибрис-Пресс, 1997. -- 288 с.
5. К. Ш. Русский язык в корейской школе / К. Ш. // Дальневосточный учитель (Хабаровск). -- 1936. -- № 3. -- С. 37--39.
6. Ким Г. Н. История и культура корейцев Казахстана / Г. Н. Ким, Д. В. Мен. -- Алматы : ?ылым, 1995. -- 346 с.
7. Ким Г. Н. Об истории принудительно-добровольного забвения «родного» языка постсоветскими корейцами (на примере Казахстана) / Г. Н. Ким // Диаспора (Москва). -- 2003. -- № 1. -- С. 110--146.
8. Ким Сын Хва. Очерки по истории советских корейцев / Ким Сын Хва. -- Алма-Ата : Наука, 1965. -- 235 с.
9. Кузин А. Т. Дальневосточные корейцы : жизнь и трагедия судьбы / А. Т. Кузин. -- Южно-Сахалинск : ЛИК, 1993. -- 368 с.
10. Макаренко В. Г. Репрессированный вуз / В. Г. Макаренко // Россия и АТР (Владивосток). -- 1995. -- № 4. -- С. 43--47.