Статья: Концептосфера Марины Цветаевой: лингвистический аспект

Среднечастотной в ранней лирике поэта предстает группа человек как живое существо (45 раз; заметим, что высокочастотной признается лексема, употребленная от 50 до 300 раз, среднечастотной от 10 до 49 раз, малочастотной от 3 до 9 раз), а также группа природа. Остальные признаются И. И. Бабенко малочастотными. Приведем количественные данные.

Табл. 2. Количество словоупотреблений и частотность концептов в ранней лирике М. Цветаевой (по данным И. И. Бабенко)

Сфера артефактов (жилище человека) оказалась более репрезентативной, поскольку учитывался корпус поздних произведений М. Цветаевой, а также проза поэта. Ментальная область природа занимает в нашем материале третье место по частотности, у И. И. Бабенко она на втором месте, что также объясняется объемом выборки.

Необходимо отметить, что все вышеперечисленные частотные смыслы, выраженные при помощи эпифразы, не изолированы друг от друга: в поэтическом тексте происходит их ассоциативно-смысловое взаимодействие и в конкретном семантическом окружении одни из них становятся центральными, другие периферийными, иногда высвечивая другие, не базовые, но актуальные для данного стихотворения смысловые блоки.

При рассмотрении базовых для творчества М. Цветаевой субстантивов, вербализованных в рамках эпифразы, учитывалась возможность их распределения на три ментальные сферы: человек, артефакты и природа; внутри каждой из сфер был детализирован вид концептов - конкретный или абстрактный. Конкретный (предметный) тип концепта соответствует предметным денотативным образам с чувственно воспринимаемым ядром и вербализуются лексикой конкретного значения (роза, звезда, рука); абстрактный концепт вербализируется посредством отвлеченных лексем и определяет понятия эмоциональные (любовь, страх) и гештальтные (жизнь, смерть).

Концепт “деревья” как ключевой субстантив сферы природы

Будучи природным символом, дерево во многих культурах знаменует динамичный рост, природное умирание и регенерацию. Почтительное отношение к дереву в разных культурах основано на вере в его целительную силу. У славян дерево - символ приобщения к миру предков, что обусловлено природными факторами, фольклорно-обрядовыми традициями, земледельческим укладом жизни, мифологическими представлениями о мировом древе жизни. Дерево - плод Матери- Земли. В славянской мифологии дерево рождено от брака земли и неба, его питают не только земля и вода, но и солнечный свет. Соединяя глубину и высоту в пространстве и во времени, дерево выступает как символ памяти о прошлом. М. М. Маковский выделяет у слова “дерево” следующие символические значения: вместилище душ, середина, число, музыка, гармония, чудо, жертвоприношение [6, 134-141]. В русской языковой картине мира наиболее популярным дерево является берёза, часто поэтизируются сосна, дуб, ива, ель, рябина, тополь, клён и липа.

Среди всех образов, представляющих стихии, мир природы - огня, воды, неба, солнца, земли - в идиолекте М. Цветаевой наиболее употребителен именно концепт дерево. Дерево как символ жизни, как центр мироздания становится воплощением судьбы поэта. Н. Осипова причисляет концепт дерево в творчестве М. Цветаевой к стихиям, связывая растение с медиатором, соединяющим верх и низ, небо и землю. Она считает, что дерево настолько важно в поэтическом мире поэта, что это позволяет ввести такой термин применительно к творчеству М. Цветаевой, как “дендромифопоэтика”. Исключительную важность в связи с этой мыслью приобретает цикл стихотворений “Деревья”.

Концепт деревья входит в состав более широкого понятия - “растения”, представленного в цветаевских текстах 90 случаями употребления в составе эпифраз. В таком широком понимании объектами характеристики являются следующие денотаты: дерево (54 единицы), трава (15), лес (11), луг (10).

1. Дерево (54 единицы).

С именем концепта “дерево” зафиксированы в качестве эпитетов следующие лексемы: бессонный (5), воскресающий (3), доверчивый (2), а также единично представленные льстивый, мертвый, многолюбивый, невесомый, невинный, нежный, поклонный, простоволосый, пьющий, сорвавшийся, страждущий, тайный, тоскующий, трезвый и др.:

Простоволосые мои, // Мои трепещущие [8, т. 2, 46]; Древесная - сильная кровь [8, т. 2, 17]; Дерево, доверчивое к звуку... [8, т. 3, 562]; Как дерево-машет- рябина в разлуку [8, т. 2, 26]; В этом бешеном беге дерев бессонных [8, т. 2, 25]; Деревцо моё невесомое! [8, т. 1, 223]; Деревья с пугливым наклоном [8, т. 2, 122]; Простоволосые мои, мои трепещущие [8, т. 2, 146]; Лавины лиственные, руины лиственные [8, т. 2, 149]; В островах страждущих хвой...[8, т. 3, 26]; Наклоном пугливым, а может - брезгливым [8, т. 2, 48].

2. Трава и отдельные растения (15 единиц).

Под серпом равнодушны - травы [8, т. 3, 582]; Многолюбивый роняю мирт [8, т. 2, 62]; (цветок) Змееволосый, Звездоочистый, Не смертоносный, - Сам без защиты [8, т.2, 67]; Тянулись гибкие цветы, как зачарованные змеи [8, т. 1, 22]; Тройной тоскующий тростник [8, т. 3, 13]; Березовое серебро, Ручьи живые [2, 144]; Там лавр растет - жестоколист и трезв [8, т. 2, 236]; Льстивые ивы... [8, т. 2, 39]; Ошалелые столбы тополей... [8, т. 1, 377]; С дубом - то, с безгубым - то [8, т. 3, 673]; Знаешь - плющ, обнимающий камень [8, т. 2, 451].

3. Лес (11 единиц).

Ввысь сорвавшийся лес [8, т.2, 147]; Сонный, бессонный лес [8, т. 1, 281]; Чешский лесок - // Самый лесной [8, т.1, 20]; Так же как мертвый лес... [8, т. 2, 360].

4. Луг (10 единиц).

Под лугом - жгущим и пьющим... [8, т. 2, 17]; Все также сонными лугами... [8, т. 1, 510].

Особого внимания заслуживает параллель: “кровь - смола”, свидетельствующая очеловечивании дерева: Березовое серебро, // Ручьи живые [8, т. 2, 144]; Смоль. // Стонущую под нажимом [8, т. 2, 123]. Этот факт говорит в пользу мифологической трактовки переносов. Наиболее часто встречающимися именами концепта являются бузина и рябина. О. Г. Ревзина отмечает, что рябина и бузина являются языческими тотемными деревьями и в христианской религии признаются нечистыми. М. Цветаева ощущает связь с данными деревьями как с хранителями памяти о природном родстве человека и мира. Целью же поэта, по мнению О. Г. Ревзиной, было включение данной темы в культурную парадигму своего времени и вскрытие архетипического слоя данного концепта, причём осмысление шло по логике и чутью своего поэтического языка [7]. Деревья лечат душу, спасают: Деревья! К вам иду! Спастись // От рёва рыночного! Они получают символическую окраску при помощи эпитетов: дуб богоборческий, ивы-провидицы, берёзы-девственницы и т.д. Деревья устремлены ввысь (ввысь сорвавшийся лес!). Среди признаковых номинаций концепта преобладают персонифицированные эпитеты: равнодушные (травы), льстивые (ивы), ошалелые (тополя), что подтверждает мысль о массовости использования переносных эпитетов данной семантики М. Цветаевой при осмыслении природного мира.

Описание ключевого концепта в составе эпитетных единств, использованных в творчестве М. Цветаевой, показало, что большинство из них связано с антропоморфной семантикой, причем это выражается как в номинациях самих концептов, так и в подавляющем большинстве эпитетов, употребляющихся при них. Достижения количественной и когнитивной лингвистики позволят расширить возможности интерпретации смыслов поэтического текста, уточнят роль отдельных концептов в смыслообразовании.

Литература

1. Бабенко И. И. Коммуникативный потенциал слова и его отражение в лирике М. Цветаевой : автореф. дисс. ... к. филол. н. : 10.02.01 “Русский язык” / И. И. Бабенко. - Томск, 2001. - 22 с.

2. Войтехович Р. С. Образ Психеи в творчестве М. Цветаевой / Р. С. Войтехович. - М. : Просвещение, 2003. - 202 с.

3. Воркачев С. Г. Концепт счастья в русском языковом сознании : опыт лингвокультурологического анализа / С. Г. Воркачев. - Краснодар, 2002. - 236 с.

4. Илюхина Н. А. О роли метонимии в интерпретации концептосферы “человек” (на материале ментальной модели “вместилище”) / Н. А. Илюхина // Вестник СамГУ. - Гуманитарная серия. - 2002. - № 2. - С. 114-121.

5. Лаврова С. Ю. Концепт “дом” в модели мира М. Цветаевой (на материале стихотворения “Чердачный дворец мой...”) / С. Ю. Лаврова // Шестая цветаевская международная научно-тематическая конференция (Москва, 9-11 октября 1998 г.) : [сборник докладов / отв. ред. В. И. Масловский]. - М. : ДМЦ, 1999. - С. 230-235.

6. Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках : картина мира и миры образов / М. М. Маковский. - М. : Владос, 1996. - 416 с.

7. Ревзина О. Г. Тема деревьев в поэзии М. Цветаевой / О. Г. Ревзина // Труды по знаковым системам. - Тарту. - 1982. - Вып. 576. - С. 141-148.

8. Цветаева М. И. Собрание сочинений : [в 7-ми т.] / М. И. Цветаева. - М. : Эллис-Лак, 1996.

9. Черных Н. В. Семантическая емкость слова (на материале творчества М. Цветаевой) : дисс. ... к. филол. н. : 10.02.01 “Русский язык” / Н. В. Черных. - Ростов-на-Дону, 2003. - 297 с.