УДК 02.91.09
Католическая теология в эпоху постмодернизма (на примере книги Йозефа Ратцингера (Бенедикта XVI) "Иисус из Назарета")
Добронравов Сергей Викторович,к. филос. н.
Торбург Марина Робертовна,к. филос. н., доцент Московский государственный горный университет
В статье выявляется влияние основных установок постмодернистской философии на католическую теологию на примере книги Папы Бенедикта XVI (Йозефа Ратцингера) «Иисус из Назарета». Авторы раскрывают эклектичность и противоречивость позиции Папы, пытающегося, используя приемы средств массовой информации, совместить христианское учение с идеями левой социально-философской критики.
Ключевые слова и фразы: постмодернистское направление в культуре; плюрализм; толерантность; разочарование в традициях; утрата единства мысли; непоследовательность и эклектизм; смешение различных традиций, стилей, жанров, концепций; логика дополнительности; апелляция к современному эмоциональному и интеллектуальному контексту.
In the article the influence of the post-modernist philosophy main purpose on catholic theology by the example of Joseph Aloisius Ratzinger's (Benedict XVI) book “Jesus of Nazareth” is revealed. The authors show the eclectic and contradictory positions of the Pope, who tries to combine Christian doctrine with left social-philosophic criticism ideas using mass media means.
Key words and phrases: post-modernist school in culture; pluralism; tolerance; disappointment at traditions; loss of thought unity; inconsistency and eclecticism; confusion of different traditions, styles, genres, concepts; logic of complementarity; appeal to modern emotional and intellectual context.
Современная эпоха породила новые принципы и подходы к осмыслению действительности, которые получили условное наименование постмодернистского направления в культуре. Сегодня влияние этого направления отчетливо просматривается и в самой консервативной сфере духовной культуры - теологии. Наглядным примером может служить книга бывшего главы Католической Церкви Папы Бенедикта XVI (Йозефа Ратцингера) «Иисус из Назарета» [4].
Как известно, постмодернисты утверждают принципы плюрализма и толерантностипо отношению к представителям различных учений и взглядов на мир. Подобная установка прослеживается и в книге Папы.
Так, выступая в качестве христианского богослова, Бенедикт XVI не приводит никаких возражений - нибогословских, ни культурно-исторических, ни собственно евангельских - в адрес иудейской религии. Даже само разграничение между иудаизмом и христианством, которое он, казалось бы, должен отчетливо провести как представитель определенной религиозной конфессии, понтифик осуществляет от имени современного раввина Якоба Нойснера [Там же, с. 114-128]. Конечно, Бенедикт XVI, в отличие от иудея, свято верит в божественность Иисуса Христа. Чтобы у читателя не возникло и тени сомнения по этому поводу, он еще в начале книги декларирует данное положение в качестве ее идейного стержня. Книга «рассматривает Иисуса в неразрывной связи с Богом, составляющей самую суть Его личности и поэтому объясняющей все, не говоря о том, что именно благодаря этой связи Он живет для нас и поныне» [Там же, с. 7]. Однако в контекст своего диалога с раввином соответствующие суждения понтифик не включает, хотя именно вера в Иисуса Христа как богочеловека и составляет принципиальное отличие христианства от иудаизма. Вступать в богословскую полемику с иудаизмом Бенедикт XVI явно не расположен. Свою веру в Иисуса Христа как в Бога он, «викарий Христа», никак не противопоставляет иудейской вере, что должен был сделать и по своей должности, и по своему роду занятий.
Бенедикт XVI настолько толерантен по отношению к иудеям, что не приводит и соответствующих евангельских высказываний в их адрес (ни евангелистов, ни самого Иисуса Христа) даже тогда, когда это требуется логикой развертывания его собственной мысли. Например, рассматривая спор Иисуса с иудеями, приводимый в Евангелии от Иоанна, Бенедикт XVI цитирует слова иудеев: «Отец наш есть Авраам. <...> мы не от любодеяния рождены; одного Отца имеем, Бога» [Там же, с. 351]. Купюра в цитате сделана самим Папой, и не случайно, поскольку соответствующий фрагмент содержит предельно негативный ответ Иисуса иудеям: «Иисус сказал им: если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы. А теперь ищите убить Меня, Человека, сказавшего вам истину, которую слышал от Бога: Авраам этого не делал. Вы делаете дела отца вашего» (Ин. 8:40). Дальнейшие слова Иисуса, поясняющего, кто этот отец, Бенедикт XVI также не приводит, хотя это касается сути разбираемого спора: «Иисус сказал им: если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня, потому что я от Бога исшел и пришел», «Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего» (Ин. 8: 42, 44). Указанная оппозиция проходит через весь приведенный спор и вообще через все евангелие от Иоанна. Таким образом, проводя подобное обрезание евангельского текста, Бенедикт XVI в угоду толерантности существенно изменяет его смысл. Процедуры свободного смещения смысла и игры со смыслом оправдываются в постмодернистской философии как противостояние тоталитаризму и насилию мысли. В частности, Жак Деррида свои эксперименты со смыслами текстов назвал «деконструкцией» и подробно описал в работе «О грамматологии» [1].
Однако если постмодернисты оправдывают создание различных смысловых вариаций отсутствием изначальной заданности и единства смысла как такового, то Папа, напротив, признает предзаданность и единство смысла, исходящего от единого Бога, принимая Библию в качестве подлинного источника божественных истин. Кроме того, Бенедикт XVI обрезает евангельскую цитату не в защиту христианской доктрины, как ранее поступали католические богословы, а в защиту иудеев, демонстрируя тем самым готовность занимать внешне какую угодно позицию, что также сближает его с представителями постмодернистской мысли.
Богословская позиция Папы в то же время весьма непоследовательна и эклектична. С одной стороны, он как консерватор отстаивает канонические истины христианского вероучения, пытаясь показать их достоверность, актуальность, всеобщность, неразрывную связь с важнейшими культовыми действиями. Однако, не обращаясь в своей книге к каким-либо теологическим и философским авторитетам и отсылая читателя к самым истокам христианской веры - Священному Писанию, - Бенедикт XVI демонстрирует свойственное современной эпохе разочарование в сложившихся традициях, в том числе и в отношении к интерпретации библейских истин. В то же время, отказываясь от ссылок на сложные богословские конструкции современных экзегетов, понтифик, по-видимому, пытается привлечь к своей книге внимание массового читателя. Отстраняясь от сложившихся в богословии традиций, Папа выступает то с позиций томизма с его опорой на интеллектуализм, то с противоположных позиций волюнтаристской теологии, отдающей приоритет воле. Вслед за Фомой Аквинским Бенедикт XVI провозглашает гармонию веры и разума: «Мир представляется здесь (в Новом Завете) как устроение, основанное на рациональном начале: он произошел от вечного разума, и только этот созидающий разум обладает подлинной властью над миром и в мире. Только вера в единственного Бога дает освобождение и действительно “рационализирует” мир. Там, где эта вера исчезает, мир лишь кажется более рациональным» [4, с. 182]. С другой стороны, он не только подчиняет интеллект чувствам, утверждая, что «чувствительная основа души задает направление воле и разуму» [Там же, с. 104], но и отдает предпочтение мистическому богопознанию. Переходя на позиции волюнтаристской теологии, Папа призывает опираться на откровения христианских подвижников, которые воплощают в жизнь божественную волю: «Святые являются истинными толкователями Священного Писания» [Там же, с. 90]. Так, согласно понтифику, нужно верить Франциску Ассизскому, ибо он в своей жизни самоотверженно воплощал христианские идеалы и «хотел собрать Божий народ, дабы услышали люди призывное Слово Божие, незамутненное учеными комментариями, во всей его чистоте» [Там же, с. 91]. Подобное совмещение двух столь различных направлений в богословии - волюнтаристского и интеллектуалистического - стало возможным только в эпоху распространения постмодернистских установок, допускающих смешение традиций, стилей, жанров.
Кто надеется, что найдет спасение каким-либо другим, неевангельским способом, согласно Папе, «основывается на очень странном представлении о Боге, о человеке и о том, по какому пути должно идти человечество» [Там же, с. 103]. Для пояснения своей мысли о спасении понтифик приводит ряд «практических» вопросов, которые, действительно, демонстрируют «странные» даже для номинального католика образцы культурного поведения: «Если человек, действуя по совести, честно исполняет свой долг кровной мести, будет ли это основанием для того, чтобы считаться праведником перед Богом и быть спасенным? Или если он все свои силы направляет на ведение “священной войны”?» [Там же]. Очевидно, что представитель католической культуры, даже отошедший от своей религии, согласится с отрицательным ответом на подобные вопросы и, следуя за дальнейшими размышлениями понтифика, которые едва ли подчиняются требованиям элементарной логики, сделает практический выбор, к которому и подводит понтифик: «Нет, Бог требует прямо противоположного: Он требует постоянного бдения, готовности воспринять Его тихое одобрение, которое, проникая в нас, помогает вырваться из круга привычного и направляет на путь истины; Ему нужны люди, “алчущие и жаждущие правды”, - вот путь, который открыт для всех, путь, который завершается подле Иисуса Христа» [Там же]. Понтифик пускает в ход прием, который часто используется создателями современной рекламы: например, утверждается, что, присоединяясь к сообществу покупателей и потребителей косметики определенной марки, любая женщина становится неотразимой. Папа же заверяет, что тот, кто прислушивается к его слову, становится «алчущим и жаждущим правды» и направляется «на путь истины». Но разве не резоннее было бы католическому богослову сослаться на авторитет двух тысячелетий христианской традиции?!
Очевидно, что Папа не доверяет рациональной логике, что также сближает его с представителями постмодернистской философии. Как известно, постмодернисты провозгласили исчерпанность интеллектуальной традиции, формировавшейся в западноевропейской культуре, начиная с эпохи античности, и достигшей своего апогея в философии Нового времени. Вслед за постмодернистами Папа не придерживается требования логического единства, пытаясь совместить несовместимое. Именно постмодернисты провозгласили репрессивный и тоталитарный характер всякого единства [3].
Постигая смысл «подлинного Иисуса Христа», Бенедикт XVI предлагает преодолеть разрыв между «Иисусом веры» и «историческим Иисусом», который, по его мнению, стал ощущаться все больше, начиная с 1950-х годов, и «постепенно настолько углубился, что оба понятия оказались противопоставленными друг другу» [4, с. 5]. (Совмещая «Иисуса веры» и «исторического Иисуса», Папа прибегает к так называемой «логике дополнительности» - методологической процедуре, осуществляющей объединение несовместимых противоположностей, не прибегая к гегелевскому снятию [1]). Не считается Бенедикт XVI и с требованием единства жанра написания книги. Наряду с теологическими изысканиями он обращается к историческим исследованиям, мистическим откровениям, социально-философской критике, лингвистическим поискам, а также выступает в качестве проповедника.
Соглашаясь с Владимиром Соловьевым, призывавшим скептически относиться к некоторым богословским книгам, которые разрушают образ подлинного Христа и подтачивают христианскую веру, Папа идет значительно дальше. Он сводит практически на нет интеллектуальные усилия всех ученых-теологов и других исследователей Библии, рассуждая в духе мистических учений: «“Книжники” - все те, кто профессионально “занимается” Богом, - не имеют знания о Нем; они блуждают в дебрях частностей и никогда не выберутся оттуда. Простой, бесхитростный взгляд на целое, на открывающуюся реальность Бога им недоступен; их знания застилают им взор, да и как может казаться что-то простым тому, кто знает так много о многосложности явления?» [4, с. 344]. Бог «может искаться и находиться движением сердца» [Там же, с. 49]. Под «“сердцем” понимается именно такое внутреннее взаимодействие воспринимающих сил человека, при котором должно происходить подлинное слияние тела и души, что и является признаком целостности творения “человек”» [Там же, с. 104].
Неоднозначно и непоследовательно отношение Бенедикта XVI и к исторической науке. С одной стороны, Папа утверждает, что историческая наука может пролить свет на образ Иисуса Христа. С другой стороны, он упрекает историков за то, что их представления об Иисусе больше отражают их личные представления и идеалы, чем раскрывают подлинный образ Христа. Понтифик сетует на то, что «попытки реконструировать образ Иисуса на основании относимых к разным традициям евангельских текстов и их возможных источников привели к множественности вариантов прочтения образа Иисуса, причем сами варианты представали порой как прямо противоположные версии: от пламенного революционера, провозвестника антиримской идеи, выступающего за свержение господствующей власти и терпящего в конечном итоге крах, до кроткого моралиста, который все приемлет и со всем смиряется, но который по непонятным причинам все же становится жертвой и погибает» [Там же, с. 6]. В итоге Папа заявляет об ограниченности применения научных методов. Так, историко-критический метод, выявляя событийный контекст, в котором возникли тексты Библии, трактует только прошлое. Папа, напротив, посредством текстов Библии призывает обращаться к современности. Очевидно, что понтифик руководствуется положением христианского учения о том, что Священное Писание - книга, исходящая от Бога, говорящего на все времена. Историкам Папа выражает явное недоверие, предостерегая от попыток, «воспроизводя прошлое, проецировать его на настоящее» [Там же, с. 51]. А теологов, напротив, упрекает за то, что они подгоняют Библию под «так называемую современную картину мира» [Там же]. Кроме того, по мнению Папы, исторический метод соотносит книги Библии с конкретной эпохой, что ведет к утрате внутреннего единства Священного Писания. Будучи католическим богословом, Бенедикт XVI все-таки отдает предпочтение канонической экзегетике над исторической наукой, которая, с его точки зрения, может преодолеть ограниченность исторического метода и дать возможность сосредоточиться на сущностном аспекте толкования, воспринимая отдельные тексты Библии как единое целое.
Вместе с тем, понтифик, по-видимому, понимает, что сегодня, в эпоху господства СМИ, ни каноническая экзегетика, ни новаторское теологическое исследование с использованием современных научных методов, ни простое и проникновенное воспроизведение христианских истин, даже проведенное на высоком художественном уровне, не оказывают заметного воздействия на массового читателя. Об этом свидетельствуют произведения других католических авторов, рассказывавших в XX в. публике об Иисусе Христе. Для того чтобы достучаться до своих читателей, Бенедикт XVI, по всей видимости, учитывает успешный опыт СМИ и не просто обращается к библейским текстам, а через их истолкование апеллирует к очевидным для современного западного человека вещам, то есть к тому эмоциональному и интеллектуальному контексту, в который он погружен. С этими очевидностями жизненного мира понтифик искусно связывает соответствующие догматические положения, придавая им тем самым в глазах читателя такую же актуальность и очевидность. Выполняя эту задачу, Бенедикт XVI, известный еще в бытность кардиналом своими консервативными взглядами и призывами к «возвращению к истокам», берет, однако, на вооружение не эти догматы, а идеи левой идеологии, которыми насквозь пронизано современное массовое сознание и которые оказали огромное влияние на формирование постмодернистской философии. Причем, Папа подчас довольно легко и умело встраивает их в собственные теологические построения. Так, излагая свой взгляд на Христа, понтифик использует существеннейшие аспекты левой социальной критики, обращенные против современного капиталистического мира: «Глядя на злоупотребления экономической властью, глядя на жестокость капитализма, превращающего человека в товар, мы увидели опасности, которые таит в себе богатство» [Там же, с. 109], «и ведь насколько и в самом деле сильна над нами власть тех безымянных сил, что держат нас в плену, манипулируя нами!» [Там же, с. 36], «мы видим власть рынка, торговли оружием, наркотиками и людьми, власть всего того, что лежит тяжким бременем на мире и накладывает на человечество путы, из которых невозможно вырваться» [Там же, с. 174]. Не только по содержанию, но местами и по форме эти суждения католического богослова совпадают с левой социально-философской критикой отчуждения человека в капиталистическом обществе. А придание им сильной эмоциональной насыщенности, актуальности и ореола таинственности отсылает к приемам, успешно используемым СМИ для привлечения внимания пресыщенного преподносимой информацией читателя или зрителя. бенедикт постмодернистский католический теология