Параллельно с этим произошли значимые изменения и в политическом климате страны. Случаи оппозиционных выступлений (в частности происшествие в Менемене), неудачная попытка контролируемой оппозиции (краткий эксперимент с созданием Свободной Республиканской партии) и реакционные выступления заставили власти еще более усилить свой контроль над всем обществом. В последующие годы иерархический строй правящей Народно-республиканской партии изменился, были репрессированы и закрыты многие общественные организации («Тюркские очаги», Турецкий женский союз, Масонская ложа Турции и т.д.), свободная пресса начала подвергаться притеснениям. Постепенно произошел переход от авторитарной власти к тоталитарной. В этом процессе кемализм и созданная ее политическая система показали черты фашизма с «национализмом, лиацизмом и солидарным корпоратизмом» [10].
Политический авторитаризм (вместе с культурным национализмом), таким образом, превратился в движущую концепцию модернизационных движений как в Османской империи, так и в Республиканской Турции.
Авторитарную модернизацию под руководством кемалистов можно поделить на четыре фазы:
· 1923-1925гг. - период политического плюрализма и упорядочения политических и социальных институтов власти в стране
· 1925-1930гг. - активная фаза социокультурных реформ
· 1931-1938гг. - период модернизации, когда все внимание государства было обращено на экономическую политику и укрепление власти в руках правящей верхушки.
· 1938-1945гг. - период президентства «Национального шефа»: сохранение предыдущих реформ и инициирование новых, усиления авторитарных тенденций
Кемалистские реформы и мероприятие должны были изменить облик Турции в «среде цивилизованных стран», создать нужные институты власти, а также преобразовать социокультурную систему турецкого общества. Однако последующее развитие показало, что реформы не привели к желанному результату, что было связано с характером авторитарной модернизации в Турции.
2.«Взгляд снизу»: авторитарная модернизация турецкого традиционного общества
Турция 1923 года сильно отличалась от Османской империи в вопросах границ и демографии. Во время и после Первой мировой войны, а также в результате военных кампаний анатолийского правительства демографический облик Турции потерпел сильное изменение. Многочисленная христианская община почти полностью исчезла в результате геноцида, обмена населением и насильственной миграции. Арабонаселенные территории империи отделились и не входили в границы республики. Таким образом, к 1923 году на территории Турции проживало около 13 миллионов человек, из них 98 процента составляли мусульмане (в довоенный период мусульмане составляли 80 процентов населения империи). Мусульмане делились на 3 основные группы: тюрки и курды (сунниты) и алеви (шиа). Новая Турция являлась намного более аграрной страной, где 82 процента населения жила в сельской местности (в довоенный период этот показатель был 75 процентов) [11].
Османская модернизация коснулась в первую очередь тех, кто жил в городской местности. В частности, те портовые и пограничные города, которые в 19 веке установили тесные связи с Европой и вовлекались в европейскую капиталистическую сеть, стали быстро развиваться. Увеличение торговли и иностранного капитала привнесли в жизнь этих городов новую инфраструктуру (общественный транспорт, коммуникации, железная дорога, депо и доки), новые производства и новые виды социальной деятельности (общественные клубы, места отдыха и способы времяпровождения). Эти модернизированные круги были заняты в первую очередь европейцами и местными немусульманскими слоями населения (армяне, греки и евреи), которые играли роль “агентов модернизации” в империи. С другой стороны, правящая элита империи в своих попытках модернизации общества стремилась к распространению модерных явлений на мусульманское население и создание мусульманской буржуазии. В результате, появилась узкая прослойка военно-бюрократической элиты, которую можно было считать модернизированной частью мусульманского населения. Этим и ограничивались изменения в османском обществе.
В период правления кемалистского режима модернизация проходила в первую очередь в урбанизированных областях, где проживал оплот кемалистских реформ - бюрократы, офицеры, учителя, врачи, юристы, крупные торговцы и землевладельцы. Кемалистская элита старалась создать новое общество копируя европейские идеи и институты на местах. Создание новых городов рядом с железнодорожными путями, где доминировала «рациональная и модерная» городская архитектура с общественными парками, кинотеатрами и памятниками лидерам, с электрической сетью и общественным транспортом. С другой стороны, широкая пропаганда европейского образа жизни и идей позитивизма, национализма и секуляризма велась повсеместно и подвергалась сильному контролю со стороны государства. Благодаря этим действиям кемалистам удалось значительно расширить круги своих сторонников.
Между тем, большая часть населения фактически не была затронута модернизационными реформами. Идеи модернизации порой просто не доходили до сельского населения. А в случае знакомства с ними, для крестьян часто эти реформы представляли совершенно непонятные идеи, не совпадающие с их реалиями. Выполнение предписаний этих реформ носило принудительный характер и часто пассивно имитировались со стороны крестьян.[12]
Модернизация инфраструктуры также не проходила равномерно по всей республике. Так, например один из признаков модернизации - электричество - к 1950г. было доступно не во всех городах (как Эрзинджан, Эрзурум, Диярбакыр), а про сельскую местность не стоит и упоминать.
В этой связи стоит отдельно отметить еще об одном качестве кемалистских реформ. Кемалистские реформы были направлены в большей степени на изменение ценностей общества. Социальная структура общества отодвигалась на второй план, поэтому основные социальные связи не были заменены на модернистские. Так, например кемалисты не предприняли попыток изменить собственнические отношения (ownership relations), а вопрос деления социума на классы (которая является важной составляющей модернизаторских революций между двумя мировыми войнами), вообще не попадал в повестку дня [13, С. 607]. В провинциях сохранялись традиционные социальные связи, патрон-клиентские отношения, которые составляли ценностную парадигму поведения индивида. Родовая, клановая идентичность преобладала над индивидуальной, традиционные символы власти продолжали действовать, властная элита была сформирована вокруг авторитетной личности и т.д. [14]. На основе детального изучения истории черноморского города Оф на севере Турции, Микер показал, что социальные структуры, присущие этому провинциальному городу, сохранились с османских времен. Так, например большие семьи и кланы приобрели свою нынешнюю значимость благодаря своему имперскому наследию. Более того, исследуя огромный массив документов, Микер показывает, что эти семьи в поздней империи занимали важное месте в социокультурный и политической иерархии благодаря связи с янычарским войсками, расположенными здесь.
Государство функционировало на основе личных отношений между индивидами и их сообществами (кланы, семьи и группировки), а не деперсонализированных институтах. Личностные связи между людьми являлись основой солидаризации общества.
Ситуация с модернизацией за пределами городских общин образно раскрывает тюрколог Зюрхер: «...Пастух или земледелец в Анатолии никогда не надевал феску, по-этому отмена ношения фески его не касалась. Его жена и так никогда не носила головной платок, по-этому тот факт, что его запретили, для него или для нее ничего не значил. Он не мог читать и писать, и соответственно, вид письма никак не заботил его... Он должен был взять себе фамилию в 1934г., но вся деревня продолжила бы использовать имя (как и сегодня) и фамилия остались бы только для официального обращения. Новое семейное законодательство запретила полигамию, но те жители сел, которые имели финансовую возможность для этого, приглашали в свой дом вторую жену, без официальное брака и записывая ребенка, в случае необходимости, на первую жену...».[15, С. 194]
Со временем кемалистская политическая элита благодаря своей же пропаганде и закрытию каналов властной коммуникации для общества, поверила в то, что «модернизация привела к большим результатам по всей республике».[16, С. 4] Турецкий политик А. Х. Башар так описывает создавшуюся ситуацию: «Дисциплинирующий режим, который был создан в 1923-1930гг. для защиты революции, делало невозможным услышать недовольства народа».[Там же.]
Резюмируя можно сказать, что как османская модернизация, так и модернизация кемалистов не стремилась к реальным социальным и экономическим реформам. Так как сама идея модернизации имела характер защитной реакции и проходила в догоняющем образе, реформаторы не предпринимали серьезных шагов по изменению традиционного общества.
Однако под воздействием модернизации прежние формы коллективной солидарности распадались. С началом модернизации, под влиянием внедрения западной цивилизации, в традиционном обществе появляются индивиды, бросающие вызов традиционным поведенческим стратегиям. Нарастающая вследствие модернизации разрозненность людей не сопровождается созданием новых форм коллективной солидарности [3, С. 742]. На замену прежним формам не приходят новые, позволяющие государству установить в стране режим, основанный на принципах демократии и обеспечивающий прогрессивное развитие общества (как на Западе). Как отмечает отечественный тюрколог В.И. Данилов, модернизация турецкого общества осуществлялась «преимущественно силовыми методами, что привело наряду со значительными успехами в экономике и культуре к неоправданной ломке традиционных ценностей»[17, С. 63].
Стоит отметить, что с аналогичной проблем сталкиваются почти все страны Незапада (читай - Востока). Даже в странах с высоким экономическим развитием (такие как Япония, Южная Корея) государство продолжает играть важную роль в экономике, в обществе доминируют традиционные ценности, личность всегда подчинена коллективистским ценностям, гражданское общество отсутствует либо играет пассивную роль, вместо законов действуют «неписаные законы», в обществе присутствует сильный пласт «архаического мышления». В этой связи отечественный историк В.В. Бочаров, образно сравнивает сознание представителя Востока «с лоскутным одеялом, состоящим из разного рода обрывочных концептов моделей жизни, количественное соотношение которых зависит от возраста, места жительства (город, деревня), образования, рода занятий и т.д.».[3, С. 744]
Традиционное общество, как убедительно показали антропологи/этнографы, образуется посредством «власти традиции», которая обеспечивает социальную солидарность общества, эффективно регулируя поведение членов традиционного социума. Принудительная и ускоренная модернизация традиционного социума, как показала общественно-политическая практика незападных (восточных) формаций, неизбежно приводит к постепенному распаду традиционного общества. В результате, политические элиты данных формаций прибегают к «принудительной солидаризации» общества. Под этим понимается сознательная деятельность по использованию механизмов «власти традиции» в целях солидаризации общества. Другими словами, политические элиты в новых социокультурных и политических условиях применяют симулякры тех механизмов, которые обеспечивали солидарность социума до модернизации. В качестве этих симулякров выступают следующие механизмы: властная вертикаль (иерархия); государственная идеология; исторический миф (культ предков); конструирование новых «традиционных» структур и этничности; харизматическое лидерство [18, С. 21-23].
Нужно отметить, что эти механизмы взаимодополняют друг друга выступая в большей или меньшей степени. В Турции, как мы показали, модернизация общества по западному образцу имела длинную историю, уходящую корнями в период Османской империи. После провозглашения республики с проблемой распада традиционного общества столкнулась и кемалистская элита, что неизбежно привело к применению вышеуказанных симулякров власти [19, С. 41-42]. Эти процессы в свою очередь приводили к усилению авторитарного характера политического строя в стране.
Заключение
Рассмотрение эволюции турецкой модернизации в рамках различий социокультурной динамики исторического процесса между Западом и Востоком дает возможность раскрыть невыявленные стороны модернизационных процессов традиционного восточного общества. Авторитарный характер модернизации был продиктован не только идеологическим уклоном кемалистской элиты, но также обусловливался распадом традиционного общества. Критический подход к кемалистской модернизации раскрывает новые исследовательские вопросы: как народ воспринимал модернизационные реформы, как трактовалась модернизация в религиозном контексте, как власть и общество договаривались вокруг модернизационной политики, как модернизационные реформы влияли на повседневную жизнь традиционного общества и т.д.