вашу персону в безобидной карикатуре и т. п., то во всех этих случаях перед народом я не виновен и ответственности не подлежу. Бесспорно,— вы заслуживаете уважение как представитель народа; но я знаю наверное, что к этому представительству нисколько не относится, например, ваша лысина, ваше гнусливое произношение, ваша хромота или близорукость, картежная игра или объедение и т. п. Во всех подобных статьях я, значит, имею дело только с вами, господином таким-то, во всем равным мне гражданином, а не с генеральным прокурором или другим чином, представляющим в себе интересы народа. Следовательно, еслимнене нравятся ваши знакомые и я говорю, например, что они льстецы и негодяи, то они и вы можете, пожалуй, начать частный иск против меня, но никак не можете выставлять на вид suffrage universel и интересы страны; где является частная жизнь и личные отношения, там ваше представительство кончается,
инароду до вас так же малодела, как до всякого другого. Теперьдалее. Во всем, что для народа важно и не безразлично, вы можете действовать во имя народа, но не иначе, как при полном убеждении, что ваши действияименно выражают его стремления и интересы. Как же вы в этом убедитесь? Прибегать к всеобщей подаче голосов по каждому делу — нельзя; аналогии и наведения как раз обманут; собственное личное рассуждение не представляет достаточно гарантий на то, что результаты его будут согласны с народной волей. Единственное средство продолжать свою представительную роль достойным образом состоит в том, чтобы прислушиваться к мнениям, раздающимся около вас. Чтобы доставить вам к этому полные удобства, вам предлагается пресса. Видите ли, г. генеральный прокурор, как ваша роль в отношении к прессе изменяется, если вы только захотите правильно посмотреть на ваше представительное значение. Никогда и ни в каком случае не может быть у вас речи о том, чтобы позвать писателя к суду; напротив, suffrage universel, сделавший вас представителем народа, обязывает вас прислушиваться непременно ко всякому голосу, исходящему из этого народа, и прислушиваться не затем, чтоб заглушать его, а затем, чтоб принять его в соображение. Высший идеал представительной роли вашей состоит, конечно, в том, чтобы осуществить и примирить в себе интересы решительно всех людей, составляющих нацию,— точно так, как высший идеал всеобщего избирательства состоит в полном единодушии всех избирателей. Но вы знаете, г. генеральный прокурор, что интересы всех примирить невозможно; стремитесь же по крайней мере к тому, чтобы достойным образом выразить в себе интересы как можно большего числа лиц. Я, как часть народа, которого вы служите представителем, имею полное право предъявлять мои требования и соображения. Но ежели я объявлю, например, желание, чтобы у вас на двух руках было не десять пальцев, а одиннадцать (по пяти споловинойна каждойруке), то выможетеоставатьсяспокойны, предполагая, что мои желания в этом случае совершенно исключительны и никем не разделяются. Преследовать меня, конечно, вы не имеете права, так как мои желанияинтересам страныне вредят; но выимеете право не обращать на них внимания. Но совсем другое дело, ежели я выражаю требования серьезные и важные, которые находят сочувствие и приобретают последователей. Тогда вы уже обязаны обратить серьезное внимание на мои требования и тем внимательнее должны их рассмотреть, чем значительнее та часть избравшего вас народа, которая выражает ко мне сочувствие. Если вам мои мнения не нравятся и вы полагаете, что часть народа вовлечена мною в заблуждение,— то обратитесь сами к народу, которого служите представителем, и изложите пред ним дело по вашим понятиям. Если и тут вас не послушают, а отдадут преимущество моим мнениям, уступите, помня, что вы сами по себе ничего, а только как представитель массы имеете значение. Не хотите уступить тому, что несогласно с вашими понятиями,— скажите, что вы не можете более служить представителем народа, который разошелся с вами в понятиях о собственной пользе. Сказавши это,— удалитесь ипродолжайтевашуборьбу спротивникомуже как частныйчеловек. Вот к чему обязываетесь вы, г. генеральныйпрокуpop, принимая на себя роль представителя народа и основывая свою власть на suffrage universel. Ни один добрый и рассудительный гражданин не может и не должен понимать иначе ваших прав
иобязанностей. Только тупая и злонамереннаялестьможет васуверять, что, раз навсегда принявши на себя представительство народа, вы так и можете окостенеть в том моменте, в каком эти интересы находились при вашем избрании. Нет, избранные живым народом, вы приняли на себя его живые, движущиеся, изменяющиеся интересы, и сообразно с ними вы сами должны двигаться вперед, пока можете; а когда устанетеиливыбьетесь изсил, то остановитесь, пожалуй, но уж не говорите, что выпредставляете народ, не
останавливайте за собою тех, которые не устали, и, главное,— не подставляйте ногу тем, которые вас опережают".
При подобных рассуждениях обыкновенно генеральному прокурору, президенту суда и другим чинам делается не совсем ловко. Они чувствуют, что тут и совесть и логика их не совсем чиста. И вот почему, кажется, они так тщательно избегают прямого поставления вопроса, вот почему они стараются запутать простое дело, говоря о всеобщем избирательстве и тут же подбавляя уважительную свободу, медленный прогресс законов и т. п. Они, очевидно, боятся, чтобы Франция не заметила наконец, что в основании многих правительственных действий последнего времени лежит вовсе не забота о достойном поддержании интересов народа, вовсе не уважение к всеобщему избирательству, а просто личный произвол. Боязнь эта выразиласьоченьясно и впроцессеМонталамбера, которыйеслиможетбытьдлянасинтересен, то именно с этой точки зрения. Недостаток веры в самого себя, в свою силу и право выразился уже в том, что из-за ничтожной статейки подняли государственное дело. Правительство, усидевшее спокойно на месте после покушения 14-го января(15), вдруг обнаруживает робость пред иллюзиями искреннего католика и легитимиста,— не любопытно ли это, в самом деле! Еще более выразилось сознание собственной слабости в том, что всячески старались придать процессу Монталамбера как можно менее гласности. В судилище были допущены только избранные, по особым билетам; журналам запрещено было говорить о деле Монталамбера; даже приняты были меры, чтобы стенографы не записывали речей адвокатов. Все это было, разумеется, и нерасчетливо, потому что предосторожности толькоболее раздражили общее любопытство и процесс Монталамбера наделал такого шуму, какого бы, конечно, не было, если бы все дело ведено было обычным порядком. Наконец, всех изумил поступок императора Наполеона, когда он помиловал Монталамбера, не дождавшись, пока решение суда пройдет все инстанции. Известно, что подсудимый не принял помилования и объявил, что он подает на апелляцию и ожидает оправдания, а не милости. Неизвестно, будет ли он оправдан(16), но отказ его принять прощение не мог быть приятен прощавшему. Все эти обстоятельства представляют нам не совсем в благоприятном виде современный порядок дел во Франции. Народ, правда, не замечает и, может быть, долго еще не заметит, что его suffrage universel служит орудием для обличений в процессах, подобных монталамберовскому; но когда-нибудь наконец он это заметит. Мыубеждены, что люди, полагающие, будто такими вещами, как всеобщая подача голосов, можно играть излоупотреблятьбезнаказанно, жестокоошибаются.
1 День избрания Луи Бонапарта президентом Французской республики.
2 2 декабря 1851 г. Луи Бонапарт совершил государственный переворот, в результате которого Французская республика фактически прекратила свое существование. Через год -- 2 декабря 1852 г.-- он объявил себя императором Наполеоном III.
3" Парижские письма" -- очерки М. Л. Михайлова (Совр. 1858, No 9-12; 1859, No 1-2).
4Законом 11 августа 1848 г., принятым после подавления июньского восстания парижского пролетариата, право издания газет было обусловлено внесением крупного денежного залога, что привело к закрытию большинства демократических газет. Закон 27 июля 1849 г. добавил
кзакону 11 августа 1848 г. ряд статей, в частности, предусматривавших суровые наказания за оскорбление президента республики. Этими законами свобода печати, провозглашенная февральской революцией 1848 г., фактически была ликвидирована. Во время дебатов в Законодательном собрании Монталамбор был яростным сторонником принятия закона 27 июля, по которому он впоследствии был привлечен к суду.
5 Конституция 14 января 1852 г. (15 января она была опубликована) закрепила результаты
государственного переворота 2 декабря 1851 г., поставив все политические институты Франции в полную зависимость от президента.
6 Легитимисты -- одна из монархических группировок во Франции: приверженцы королевской династии Бурбонов, свергнутой Великой Французской революцией конца XVIII в. Орлеанисты -- другая монархическая группировка, приверженцы младшей ветви Бурбонов -- Орлеанской династии, представитель которой, Луи Филипп, был свергнут революцией 1848 г. Ультрамонтанцы -- сторонники верховной светской власти римского папы, т. е.
католическая партия. Последняя во главе с Монталамбером объединилась с монархистами для борьбы с революцией в так называемой "партии порядка", которая на президентских выборах 10 декабря 1848 г. поддержала Луи Бонапарта.
7 Речь идет о заявлении генерал-губернатора Индии лорда Каннинга в марте 1858 г. о конфискации в пользу Ост-Индской компании земель талукдаров (крупных феодалов) в провинции Ауд, являвшейся одним из главных очагов индийского национального восстания 1857--1859 гг. Заявление вызвало недовольство в английском парламенте и было признано ошибочным, т. к. оно могло заставить нейтральную до того времени индийскую знать примкнуть к восставшим, что в действительности и произошло.
8 Добролюбов имеет в виду популярный утопически-социалистический лозунг "organisation du travail" (организация труда) -- создание системы производственных ассоциаций под эгидой государства (проект Луи Блана, изложенный в его книге "Организация труда", 1839), вместо которых после февральской революции 1848 г. буржуазным Временным правительством были учреждены так называемые "национальные мастерские" для безработных. Другим примером искажения требований рабочих было создание вместо полномочного "министерства труда и прогресса" "Правительственной комиссии для трудящихся", лишенной реальной власти и средств.
9 Возможно, Добролюбов имеет в виду П.-Ж. Прудона, который поначалу поддержал переворот 2 декабря 1851 г., истолковав его как начало "социальной" революции. Ниже Добролюбов цитирует книгу Прудона, в которой изложен этот взгляд (см. примеч. 10).
10 Из книги П.-Ж. Прудона "La revolution sociale demontree par le coup d'etat du 2 decembre" ("Социальная революция на примере переворота 2 декабря"). -- Paris, 1852, р. 13.
11 Журнал "L'Avenir" ("Будущее"; 1831--1832) соединял проповедь католицизма с пропагандой свободы совести, слова, преподавания, отделения церкви от государства, выступал в поддержку революций во Франции, Бельгии, восстания в Польше. Был закрыт издателями в порядке религиозной дисциплины, когда мнения журнала были осуждены папой римским.
12 В книге "Слово верующего" (1834) Ф.-Р. Ламенне в форме библейских метафор подверг резкой критике современный ему экономический и политический порядок с позиций христианского социализма, что привело его к разрыву с официальной церковью.
13 Речь идет о переводе Монталамбером художественно-публицистического сочинения А. Мицкевича "Книги польского народа и польского пилигримства" (1832), в котором излагалась доктрина "польского мессианизма" -- особой исторической роли Польши, призванной, подобно Христу, искупить своими страданиями грехи народов,-- и содержался призыв к соотечественникам бороться с деспотизмом, где бы они ни были.
14 Законом 1819 г. отменялась цензура и предварительное разрешение периодических изданий; вместо последнего устанавливался высокий денежный залог. Преступления по делам печати передавались в ведение суда присяжных.
15 14 января 1858 г. в Париже четыре итальянских патриота во главе с Ф. Орсини произвели неудавшееся покушение на жизнь Наполеона III, в котором они видели опору итальянской реакции.
16 Вот как рисует завершение этой истории Н. Г. Чернышевский (Совр., 1859, No 1, раздел "Политика"): отказ Монталамбера принять помилование вызывает "новые беспокойства в правительстве: может ли суд пересмотреть дело, кончившееся помилованием? Ведь это значило бы согласиться с Монталамбером, что император поступил незаконно, преждевременно вмешавшись в дело. Оно, может быть, и так, но все-таки суд принимает просьбу и пересматривает дело, как будто бы помилования и не существовало. Он произносит новый приговор. ...Власть, получившая столько оскорблений, считает нужным снова заминать дело новым помилованием. "Пустите меня в тюрьму! -- кричит Монталамбер.-- Я не хочу иметь с вами никаких сделок!" -- и ломится в тюрьму. Его упрашивают пощадить правительство от дальнейших скандалов и остаться свободным. Какая комедия!.. Система ослабела до того, что даже прежние служители нагло отвергают ее милости и вызывают на бой с дерзким криком: попробуй ударить, если смеешь! И она не смеет ударить" (Чернышевский, VI, 28).