Что существуют такие чувства, которые лишь постольку переживаются как чувства, пробужденные объектами, поскольку им не предшествовало никакого устремления или противления, удовлетворение или неудовлетворение которого они могли бы собой представлять, - это является решающим возражением лишь против известной теории, основывающей чувства на воле. Но для нас это - не возражение, ибо даже в таком случае суть еще любовь и ненависть и всегда данный в них интерес, то есть всеобщая цепкая к ценностям внимательность вообще. Но тогда интерес все время соопределяет объект как факт представления, между тем как чувство удовольствия и неудовольствия, возбуждаемое объектом, зависит от качества этого интереса, от того, любовь или ненависть составляет его природу. Итак, в этих случаях чувство тоже зависит отнюдь не от устремления и противления, но, весьма вероятно, от движений любви и ненависти, согласно тезису, что любимое приносит нам удовольствие, а ненавидимое причиняет неудовольствие, и что вместе с предшествующим изменением нашей любви и нашей ненависти меняется и качество самочувствия. Так, любовь к боли даже снимает, например, все, превосходящее ощущение (Oberempfindungsmabige) в ощущении чувства боли, все, что выходит за пределы сверлящего, режущего, горящего, колющего в боли - то есть и собственно ее "боление" и превращает это в свойство приятности.
Только исходя из этого отношения обусловленности, в котором пребывают в связи с любовью и ненавистью самочувствия и согласно чему они свидетельствуют либо об отношении воспринимаемых, представляемых и мыслимых предметов к наличной направленности любви и ненависти людей, либо об отношении того или иного рода успеха или неудачи во внутренней и внешней реализации данных в любви и ненависти ценностей в предметах представления или восприятия, - только исходя из всего этого можно вполне представить себе необычайное многообразие этих состояний в одних и тех же окружающих условиях у различных индивидов, народов и рас. Фактическое строение иерархий интересов и направленностей любви и ненависти в переживающем субъекте изначально как раз и определяет пространство действия возможных для него самочувствий. Вместе с ними меняются и эти пространства действий.
Не только самочувствия, но и аффекты и страсти (passiones) находятся под правлением любви и ненависти, которые в свою очередь ни аффектами, ни страстями считаться не могут. При этом под "аффектами" я понимаю типично всякий раз по-разному образованные, обнаруживающиеся в типичных выразительных проявлениях, в острой форме следующие друг за другом сильные самочувствия по существу чувственного и витального происхождения, сопровождаемые сильными, переходящими в выражение импульсами влечения и органическими ощущениями. При этом им свойственна характерная слепота относительно тех предметов, которые их возбуждают, и нет специфического интенционального отношения к ним. "Страсти", напротив, суть нечто совершенно иное. В первую очередь, они приковывают непроизвольное - и расположенное ниже сферы избирательного воления - устремление и противление человека к определенным функциональным, деятельностным и поведенческим сферам, отличающимся особой категорией ценностного качества, сквозь призму которой человек преимущественно и смотрит на мир. Аффект остр и по существу пассивен - страсть есть постоянная потенция и, по своей природе, активна и агрессивна.
Аффект по существу слеп, это состояние страсть, хотя она односторонняя и изолирующая, зряча относительно ценностей, это сильное, длительное движение импульсивной жизни в этом ценностно специализированном направлении. Нет ничего великого без большой страсти - но все великое свершается, конечно, без аффекта. Аффект есть по преимуществу процесс в сфере Я как тела, между тем как исходный пункт страсти - в более глубоко расположенном витальном центре "души".
"Отнимите любовь - и нет больше страсти; но допустите любовь - и она заставит воскреснуть все страсти", - говорит Боссюэ.