Статья: Enigma российской Конституции 1993 года: Общепризнанные принципы и нормы международного права

Московского государственного юридического университета

имени О.Е. Кутафина

Enigma российской Конституции 1993 года: «Общепризнанные принципы и нормы международного правa»

Л.П. Ануфриева

2019 год ознаменовался тем, что США произвольно в качестве меры соответствующего «сдерживания» установили новые тарифы применительно к китайскому экспорту на сумму 200 млрд. долл. Затем в мае Президент США поручил ввести пошлины на товары из Китая еще на 300 млрд. долл. Кроме того, был отдан приказ приступить к охвату повышением тарифов практически всего оставшегося объема импорта из Китая. Российскому государству в апреле и мае 2019 года США отказали в визах специалистам из России для участия в работе Третьего подготовительного комитета конференции участников Договора о нераспространении ядерного оружия в Нью-Йорке, а также эксперту по химическому оружию и консультанту Генерального секретаря ООН от России, который должен был выступить в Нью-Йорке на специальном брифинге в ходе заседания Совета Безопасности ООН. В результате этих действий, нарушающих не только основные стандарты международного общения, но и принципы международного права, сразу несколько официальных представителей Российской Федерации не смогли принять участие в международных форумах1. Это лишь некоторые из последних фактов, свидетельствующие об абсолютно одностороннем характере действий США в отношении двух держав -- Китая и России -- а, значит, о произволе «сверхдержавы», игнорировании ею действующего международного права. В этом плане в российских и китайских заявлениях, научных публикациях и т.п. зачастую звучат обвинения противоположной стороны в нарушениях «общепризнанных принципов и норм» международного права. Между тем это понятие нуждается в раскрытии, несмотря на кажущуюся привычность употребления, и в выявлении его сути. В свете закрепления данных терминов положениями Конституции России выявляется потребность (пожалуй, даже не меньшая, чем определение существа рассматриваемого явления) ответа на вопрос о путях и причинах, приведших к его включению в нормативный массив действующего основополагающего российского акта.

С сугубо теоретической стороны обозначенное юридическое понятие -- «общепризнанные принципы и нормы международного права» -- в разные времена неоднократно и разнопланово становилось предметом внимания советской, а затем и российской международно-правовой доктрины [Коровин Е.А., 1951: 14-19]; [Пушмин Э.А., 1978: 76-84]; [Толстик В.А., 2000: 67-77]; [Нешатаева Т.Н., 2004: 124-140]; [Морозов А.Н., 2018: 33-45]; [Абашидзе А.Х., 2017: 19-29]; [Нефедов Б.И., 2019: 6-17] Одной из значимых фигур юридической науки в данном отношении явился Е.А. Коровин, обратившийся непосредственно к общепризнанным нормам международного права; Э.А. Пуш- мин оставил существенный след в части разработки основных принципов современного международного права; Л.А. Алексидзе одним из первых приблизился к анализу императивных норм -- jus cogens -- с позиций фундаментальных аспектов теории международного права.. В то же время нельзя не признать, что важнейшая часть решения насущной задачи науки по теоретическому осмыслению его содержания нередко оставалась невыполненной, ибо в большинстве случаев (как справедливо отмечалось еще в 1950-х гг. применительно к вопросу «о принципах советского права» в общей теории права) понятие принципа «постулируется как нечто общепринятое, как данное в самом термине» [Шейндлин Б.В., 1959: 62].

Подобное «постулирование» свойственно и нынешней международноправовой науке в применении к общепризнанным принципам и нормам. Яркой иллюстрацией служит статья в энциклопедическом издании, посвященная общепризнанным принципам и нормам международного права (автор К.А. Бекяшев), в которой фактически в виде аксиомы присутствует уравнивание, с одной стороны, принципов и норм международного права (причем со ссылкой на решение Международного Суда ООН 1984 г., значительно, однако, искаженное в самой его «сердцевине»), а, с другой стороны, «общепризнанных принципов и норм», основных принципов международного права и jus cogens. Идея не нова -- с нею еще в 1959 г. точно так же, а именно без дифференциации основных и общепризнанных принципов международного права, выступил А.Н. Талалаев [Талалаев А.Н., 1958: 513] В связи с этим нельзя исключить импульсов, которые могли воздействовать на составителей российской Конституции и конструирование ими ее положений, оперировавших термином «общепризнанные принципы и нормы международного права», ввиду несомненного авторитета, а, следовательно, и влияния международно-правовой школы МГУ (к которому и принадлежал названный автор)..

Устойчивость использования словосочетания «общепризнанные принципы и нормы международного права» отечественной правовой системой, правоведением и международно-правовой наукой объяснима -- оно присутствует еще в Конституции СССР 1977 г. (далее -- Конституция СССР), встречаясь, в частности, в разделе, посвященном внешней политике, где перечислялись принципы, на которых строились политические и экономические связи СССР с другими государствами, в том числе и дипломатические отношения: суверенного равенства; взаимного отказа от применения силы или угрозы силой; нерушимости границ; территориальной целостности государств; мирного урегулирования споров; невмешательства во внутренние дела; уважения прав человека и основных свобод; равноправия и права народов распоряжаться своей судьбой; сотрудничества между государствами; добросовестного выполнения обязательств, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права, из заключенных СССР международных договоров (ст. 29). Приведенное, несомненно, могло ассоциироваться с перечнем таких норм современного международного права, которые в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН (далее -- ГА ООН) «Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций» от 24.10.1970 (далее -- Декларация 1970 г.) были поименованы «основными принципами». Вместе с тем даже в случае каких бы то ни было аналогий ничто не позволяло говорить о тождественности общепризнанных принципов и норм международного права и основных принципов, квалифицируемых как таковые в Декларации 1970 г.

Разумеется, предположение, что в Конституции СССР был отражен факт возведения общепризнанных принципов и норм в ранг «основных принципов» в международно-правовом масштабе, в свою очередь, не находит подтверждения. Присутствие указанных формулировок в нормах Основного закона СССР 1977 г. сопрягалось лишь с «добросовестным выполнением обязательств, вытекавших из общепризнанных принципов и норм международного права», и выступало не более чем робкой аллюзией на указание в конституционном акте ведущих начал внешней политики и международных отношений, которых придерживалось советское государство. Вследствие этого явное отсутствие в Конституции СССР четкой квалификации соответствующих положений, относящихся к регулированию межгосударственных отношений, будь то в качестве «общепризнанных принципов и норм» или «основных принципов» международного права, вполне наглядно свидетельствует, что в ней весьма затруднительно отыскать ответ на вопрос о существе и содержании «общепризнанных принципов и норм международного права». Полноценные легитимация и распространение данного понятия произошли благодаря его инкорпорированию именно в нормы Конституции Российской Федерации 1993 г. Однако обстоятельства, объясняющие включение рассматриваемой терминологии в текст Конституции, не вполне ясны. Здесь более всего приходится опираться на догадки, допущения, «презумпции» и предположения.

«Терминологическое разнообразие» или вопрос существа?

Термин «общепризнанные принципы и нормы международного права» стал неотъемлемой частью и едва ли не главенствующей конструкцией современного российского правоведения в целом с начала 1990-х гг. Данный факт имеет особую окраску в свете того, что специфический фон его существования составляет разнообразие наименований, сопровождающих понятие «принципы международного права», которые используются международно-правовой наукой: «основные принципы», «принципы общего международного права», «общие принципы права, признанные цивилизованными нациями», jus cogens. В России (а ранее -- в СССР) понятием «общепризнанные принципы и нормы» массированно оперируют не только общая теория права и государства, но и отраслевые юридические науки, исходя скорее всего из презумпции, что международно-правовая наука в этом плане все прояснила и остается только анализировать отдельные черты применения данного понятия во внутригосударственном праве -- конституционном, уголовном Например, в ч. 2 ст. 1 УК РФ зафиксировано: «Настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах и нормах международного права»., гражданском, административном, трудовом и т.д. Между тем мировая международно-правовая наука до сих пор не приводит доказательств ни того, что упомянутое понятие ею принято со всей определенностью и однозначностью, ни того, что удалось исчерпывающе точно установить его сущность и содержание, особенно если стоит цель его отграничения от иных, присутствующих в этом ряду правовых категорий, при соотнесении их друг с другом. Кроме того, теория «общего» международного права отнюдь не выказывает единодушия в том, что касается восприятия общепризнанных принципов и норм как фундаментальной основы системы международного права.

Главной причиной этого выступает отсутствие безусловного закрепления рассматриваемого термина в нормах позитивного права -- он не зафиксирован ни в Уставе ООН, ни в вышеупомянутой резолюции ГА ООН Декларация 1970 г., ни в Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе от 1.08.1975. Правда, текстуально в Декларации 1970 г. этот термин встречается, но лишь в части общей установки по обязательности соблюдения принципов международного права в характеристике запрета применения силы или угрозы применения силы. И хотя в свете этого было бы ошибкой полагать, что понятие «общепризнанные принципы и нормы» вообще чуждо современному международному праву, однако распространения, адекватного сущности принципов как явления общесистемного -- т.е. обладающего качествами прежде всего нормативности, а кроме того универсальности, общепризнанности, императивности и т.п. -- оно не получило. К тому же далеко не все ясно с критериями дифференциации в отношении компонентов, входящих в данное понятие, а именно -- обозначений «общепризнанные принципы» и «общепризнанные нормы». Если «общепризнанные принципы» -- это безусловно юридические правила поведения (нормы), то, в свою очередь, и «общепризнанные нормы» являются предписаниями того же порядка (нормами) международного права. По каким же признакам выводить различия между ними?

Генезис понятия «общепризнанные принципы и нормы международного права» как дискурс российского правоведения

Говоря о конституционных положениях, в которых содержатся ссылки на международное право и его «общепризнанные принципы и нормы», конституционалисты усматривают в них прежде всего реализацию «внешнеполитической функции» Конституции, отнюдь не фокусируясь ни на сущности содержания самого понятия, лежащего в основе конституционных норм об общепризнанных принципах, ни на их сообразности действующему международному праву с точки зрения единодушно принятого используемого терминологического аппарата. Так, характеризуя ее, С.А. Авакьян отмечает: «....наша Конституция не просто исходит из миролюбивой внешней политики государства, стремления к сотрудничеству и добрососедству, но и провозглашает общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ составной частью ее правовой системы. внешнеполитическая функция Конституции нашей страны состоит также в том, что за пределами государства она служит и как важный информационный источник. Конституция дает представление гражданам других стран, а также государствам и международным организациям о нашем общественно-политическом строе, структуре государства, взаимоотношениях центра и субъектов РФ, конституционных основах региональной и национальной политики, статусе личности в РФ и т.д.» [Авакьян С.А., 2000: 17]. Автор настаивает на значении конституционных положений, направленных вовне, для уяснения сущности государства. Вряд ли стоит с этим спорить, но в то же время нельзя не заметить, что использование в конституционном акте общепринятых в международном сообществе юридических категорий было бы более убедительным и действенным для достижения поставленных в этом плане целей.

Вторичным фактором, обусловливающим констатируемое положение дел, которое заключается в распространенности исследуемого термина в рамках отечественного правоведения, служит несовпадение представлений и квалификаций феномена «принципы международного права» как такового со стороны российской и зарубежной доктрин, равно как и отсутствие единообразия в данном вопросе внутри каждой из них. В связи с этим тем не менее стоит указать, что неприемлемой является трактовка изложенного лишь в качестве доказательства существования некоего «терминологического разнообразия» в состоянии современного международного права и изучающей его науки.

Главной интригой в ответе на вопрос о появлении в Конституции России положений об общепризнанных принципах и нормах международного права выступают различные варианты поиска их «корней» в рамках отечественной правовой системы. Приведенные выше соображения о вероятности влияния норм Конституции СССР, пожалуй, могли бы выглядеть справедливыми, но лишь частично. Так, анализ предпроектных и подготовительных работ по созданию Конституции 1993 г. показывает, что ни в одном из проектов не существует иного понятия, кроме вышеуказанного, применительно к разделам, трактующим соотношение и взаимодействие международного и внутригосударственного права. Причем в проекте академика А.Д. Сахарова (п. 5) указывается лишь на «принципы Всеобщей Декларации прав человека» и провозглашается, что «все люди имеют право на жизнь, свободу и счастье. Целью и обязанностью граждан и государства является обеспечение социальных, экономических и гражданских прав личности. Осуществление прав личности не должно противоречить правам других людей, интересам обществ в целом. Граждане и учреждения обязаны действовать в соответствии с Конституцией и законами Союза и республик и принципами Всеобщей Декларации прав человека ООН» См.: Конституция Союза Советских Республик Европы и Азии. Проект народного депутата СССР А.Д. Сахарова // Конституции Российской Федерации (альтернативные проекты). T. II. M., 1993. С. 118-121. [Сахаров А.Д., 1993: 118-121].

Резюмируя данные, касающиеся предпроектной фазы работы над Конституцией, оправданно заключить, что клише «общепризнанные принципы и нормы международного права» введено в текст акта отнюдь не как «шлейф исторической памяти» и тем более не как отражение преемственности в конституционном развитии российского государства ввиду явного нежелания допускать даже намек на совпадение социально-политических ориентиров прошлого и будущего. Если здесь, с одной стороны, и может просматриваться усвоение положений Конституции СССР, то скорее всего «техническое» -- без углубления создателей в проблемы разграничения принципов внешней политики и принципов международного права, поскольку в результате механического заимствования из «принципов внешней политики» по тексту Конституции СССР «общепризнанные принципы и нормы» превратились вдруг в «принципы и нормы международного права». С другой стороны, не беспочвенно предположение, что термин «общепризнанные принципы» мог быть навеян упоминанием об «общих принципах права, признанных цивилизованными нациями», присутствующим в Статуте Международного суда (а еще ранее -- в Статуте Постоянной палаты международного правосудия Лиги Наций), представая в его «осовремененной» формуле, т.е. без элемента признания принципов «цивилизованными нациями», но с констатацией наличия их общепризнанности международным сообществом. В свете этого, отдавая дань историческим образцам, в актуальном документе должен был бы настоятельно содержаться усовершенствованный образец былого -- своеобразный «римейк», причем заведомо превосходящий оригинал.