Материал: Alexeeva_T_A_Neoliberalnoe_gosudarstvo_v_kontexte_globalizatsii-1

номикой и рыночным обществом. Рынок — всеобъемлющ, он признает только рыночные ценности, рыночную культуру, наконец, даже личность в первую очередь как участника рыночного торга. В этом смысле неолиберализм представляет собой возвращение к раннему либерализму, который объединял культуру, ценности и этику с экономикой. Однако он идет значительно дальше, распространяя рыночные отношения также и на приватную сферу. В отличие от либерализма неолиберализм в аспекте глобализации не отрицает полностью государственного регулирования экономики, в то же время рассматривает свободный рынок и неограниченную конкуренцию как основное средство обеспечения прогресса. Обращая внимание на эту тенденцию, Ульрих Бек писал, что в эпоху глобализации государства попадают в особого рода западню — «западню национального», проводя жесткий курс на отстаивание своего суверенитета, они все активнее соперничают в борьбе за инвестиционные ресурсы, что превращает узы, связывающие государство и нацию, в препятствие на пути политических инноваций, преодолевающих национальные рамки»9.

Неолиберализм поддерживает идею экономического роста и прибылей через постоянное расширение торговли между национальными государствами. При этом очевидными фаворитами являются крупные бизнес-корпорации. Неолиберализм рассматривает государство как бизнес-корпорацию, предлагающую себя на рынке в качестве места для инвестиций, а не просто представляющую себя как продавца произведенных товаров. Однако это происходит только в том случае, если неолиберально ориентированное правительство находится у власти и проводит соответствующую политику. Во взглядах сторонников этой позиции глобализация предстает как интегрированная глобальная экономика, опирающаяся на экспортно-ориентированную

9Там же.

торговлю, для которой характерны низкие рыночные барьеры, минимальное вмешательство государства в экономику, отсутствие сильного государственного сектора, высокий уровень конкуренции в частном секторе.

Его идеология носит неомеркантилистский характер, что отражается в тезисе о том, что политика должна быть национально-государственной и направлена на повышение благосостояния своего государства, а не рынка. Как это ни парадоксально, это некая форма протекционизма: если существует глобальный рынок мест для инвестирования, тогда возникает «нечестная конкуренция» между правительствами, пытающимися представить свои страны в качестве наиболее привлекательных для внешних инвестиций. Но тогда такие правительства вовсе не становятся истинными рыночными либералами, поскольку по определению вмешиваются в экономику. Кроме того, очевидно, что это есть не что иное, как форма экономического национализма. Кроме того, перцепция формирует политическую реальность: вера в глобализацию диктует проведение неолиберальной политики. Под глобализацией соответственно они понимают неотвратимое историческое развитие в направлении глобального рынка для инвестирования, когда каждое государство превращается в бизнес-корпорацию и участвует во взаимодействии и конкуренции с такими же корпорациями на глобальном рынке. Тем самым неолиберализм и глобализация отожествляются. «Свободный рынок», таким образом, обязан своим существованием бесконечному регулированию на уровне национального государства и глобальных капиталистических институтов: Европейского Союза, Мирового банка, Организации экономического сотрудничества и развития, ВТО, при поддержке национальных государств, которые отнюдь не потеряли своего значения с точки зрения получения прибылей и концентрации капитала.

COMPARATIVE POLITICS • 2 / 2011

СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА • 2 / 2011

иностранных инвестиций, быстрое развитие транснациональных торговых связей, а также глобализацию финансовых потоков, иными словами, подчеркивались ее чисто экономические аспекты.

На этом этапе и были сформулированы основные принципы «неолиберальной» модели глобализации. В той или иной степени авторы того периода (например, М. Портер, Р. Рейх, К. Омак) поддерживали две основные идеи: вопервых, все более тесно интегрирующаяся мировая экономика, сформировавшаяся в последние десятилетия, основными чертами которой являются подъем транснациональных корпораций, распространение прямых иностранных инвестиций, а также глобализация финансов, бросает фундаментальный «вызов» суверенитету национальных государств, а также, во-вторых, знаменует собой окончание применения «кейнсианской модели» государственного регулирования экономики развитых стран. Соответственно, по мнению авторов этой группы13, национальная адаптация к глобализации предполагала принятие императива конкуренции и специфической либеральной политики. Конкурентный рыночный порядок рассматривался как утвердившийся на пространствах всего мира, в то время как неолиберальная политика поддерживала на национальном уровне утверждение конкуренции вовне. Этому соответствовал только один вариант видения будущего и соответственно «конца истории»в духе Ф. Фукуямы.

Так называемая вторая волна исследований глобализации была связана с критикой неолиберальной глобализации в основном «слева» со стороны так называемых скептиков глобализации (см., например, работы П. Херста и

13См., например: Porter M. The Competitive Advantage of Nations. London : Macmillan. 1990 ; Reich R. The Work of Nations: Preparing Ourselves for 21-st Century Capitalism. NY : Knopf, 1992 ; Ohmac K. The Borderless World: Power and Strategy in the Global Marketplace. London : Collins, 1990.

Г. Томпсона, Л. Вайса, С. Хэя и М. Уотсона и др.14). В отличие от авторов «первой волны», представленной в основном неолиберализмом, «скептики» не признавали, что национальное государство, в том числе его «кейнсианский вариант», переживает кризис и упадок. Как известно, неоконсервативная и неолиберальная политика последних десятилетий привели к определенным сдвигам, смещению акцентов на частный сектор, в том числе в международном масштабе, однако возвращение «левых» партий к власти, считали они, неизбежно приведет к восстановлению традиционных форм социал-демократического регулирования экономики, в том числе и «кейнсианских». Иными словами, теоретики этой «волны» делали акцент на прогрессе национальных экономик как таковых, придавая большое значение идеям и дискурсам в определении параметров развития политической экономии и считая глобализацию их следствием.

Наконец, «третья волна» исследований в рамках спора кейнсианцев и неолибералов в основном была связана с так называемой теорией структурной зависимости15. Речь идет не просто об отрицании неолиберализма и неоконсерватизма, а также рыночной глобализации в том смысле, как ее понимали адепты неолиберализма, а о более глубоком переосмыслении капиталистического способа производства как такового. Ослабление реформистской политики в такой оптике есть следствие глобального сдвига классовых сил, связанного с тем, что глобализация идет на пользу главным образом капиталу. По мнению исследова-

14Hirst P. and Thompson G. Globalisation in Question. Cambridge: Polity Press. 1996 ; Weiss L. The Myth of Powerless State: Governing the Economy in a Global Era. Cambridge : Polity Press, 1998 ; Hay C. and M. Watson. Globalisation: Skeptical Notes on the 1999. Reith Lectures // The Political Science Quarterly. 1999. Vol.70. # 4. P. 418–425.

15Coates D. Models of Capitalism. Cambridge : Polity Press, 2000.

COMPARATIVE POLITICS • 2 / 2011

СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА • 2 / 2011

телей этого течения, преимущественно «левых» радикалов, необходимо принимать глобализацию всерьез, но не просто как совокупность идей и доминирующий дискурс, а в более фундаментальном смысле как совокупность структурных императивов, имеющих свои истоки в материальных отношениях.

Смысл подхода был сформулирован Хьюго Рэдисом еще в 1980-е годы, и позднее он приобрел множество последователей. Рэдис писал: «Моя гипотеза заключается в том, что мировая капиталистическая экономика сейчас столь сильно интегрирована поверх национальных границ, что национальная капиталистическая стратегия более уже невозможна; и далее: ни капиталистический класс, ни национальное государство не могут (даже если найдут партнеров) создавать союзы, достаточно мощные для развития реформистской экономической программы на национальном базисе». Поэтому национальному государству придается сознательная автономия от капитала, что предопределяется логикой и закономерностями аккумуляции капитала, действующего на данном этапе развития как интегрированная система на глобальном уровне16.

Таким образом, рассмотрение роли государства сегодня сводится, по существу, к тому, как определиться по отношению к мобильному международному капиталу. Известный американский исследователь глобализации Кеннет Уолтц писал, что страны, которые хотят привлечь капитал, должны принять «золотую смирительную рубашку» — пакет политик, предполагающих сбалансированный бюджет, экономическое дерегулирование, открытость инвестициям и торговле, а также обеспечить стабильность своей валюты17. Иными словами,

16Radice H. The National Economy — a Keynsian Myth? // Capital and Class. 1984. Vol. 22. P. 111–140.

17Waltz K. Globalisation and Governance // Political Science. 1999. Vol. 32. No. 4. P. 693– 700.

речь идет о частичном отказе от суверенитета.

В анализе М. Родеса структурная детерминация государства внешними ограничениями «глобальной аккумуляции капитала» (марксистский эквивалент «конкурентных ограничений мировой экономики» в устах неолибералов) является крайне жесткой, поскольку предполагается, что потоки капитала на глобальном уровне диктуют свои условия, предписывают форму государства, представляющего для них интерес. В этих условиях для государства, принявшего условия мега-корпораций, всякая возможность осмысленных социально-экономических реформ на национальном уровне становится фикцией, причем на весьма длительную перспективу. Тем самым закрепляется противопоставление богатых и бедных наций, развитого центра финансового капитала и обслуживающего положения менее развитых государств. Опираясь на мир-системный подход И. Валлерстайна, Родес приходит к выводу о том, что «национальная экономика» становится не более чем «кейнсианским мифом», а изучение отдельных автономных государств — не более чем заблуждением. Такой жесткий критический пафос

вконце концов сыграл роль детонатора

вкризисе социал-демократической модели государственного регулирования18. Кроме того, недооценка автономии государства и сведение его к роли аппарата, а не агента (т.е. действующего лица) привели к тому, что сторонники этого течения не уделили должного внимания национальным моделям аккумуляции международного финансового капитала

впроцессе глобализации, а также они, по существу, не заметили разницы между «открытыми» и «закрытыми» экономиками.

18Rhodes M. The Social Dimension of the Single European Market: National versus Transnational Regulation // European Journal of Political Research. 1991. Vol. 19. No. 2–3. P. 245–280.

Выходом из спора между аналитиками глобализации «второй» и «третьей волны» может стать структуралистский подход, получающий в последнее время все большую популярность, особенно среди исследователей международных отношений и международной политической экономии в Европе. Примером может служить теория «конкурентного государства», сформулированная М. Родесом и Ф. Черны19. Анализ «конкурентного государства» начинается с аргумента, смысл которого заключается в том, что реформирование послевоенного « кейнсианского» государства с начала 1980-х годов — это почти универсальный процесс, который, по крайней мере отчасти, был вызван структурными императивами глобализации. Поэтому он вполне совместим с тезисом о структурной зависимости. Однако вопреки теории структурной зависимости анализ конкурентного государства стремится избежать экономического детерминизма и тем не менее признает роль, которую играет как государственная, так и негосударственная деятельность в конструировании структур глобализации в рамках специфического исторического контекста. Сторонники этой теории рассматривают глобализацию как всеобъемлющий процесс, а не просто как условие определенного типа развития или совокупность внешних ограничений. «В качестве процесса глобализация понимается фундаментально как взаимодействие между специфическими историческими детерминациями «деятельности» и «структуры», — подчеркивает Джерард Стрэндж, — не как зафиксированные «вещи», а как разные аспекты исторически детерминированных социальных от-

19RhodesM.TheFutureofthe“SocialDimension”: Labor Market Regulation in post 1992 Europe // JournalofCommonMarketStudies.1992.Vol.30. No. 1. P. 23–52 ; Cerny P. Globalisation and the Erosion of Democracy // European Journal of Political Research. 1999. Vol. 35. No. 5. P. 1–26.

ношений20». Так, представители школы «конкурентного государства» рассматривают и господство неолиберализма в 1980-е годы, и сопротивление действующих лиц структурным императивам глобализации как активный политический процесс, в любом случае способствующий глобализации. Они также признали, что главным институциональным последствием глобализации стал подрыв национальных кейнсианских моделей регулирования экономики. В последнее десятилетие ХХ в. и в начале ХХI в., по их мнению, фиксируются альтернативные кейнсианству модели регулирования, которые вполне успешно совмещаются с конкурентными ограничениями глобализации.

В отличие от теории «структурной зависимости» школа «конкурентного государства» считает, что торжество неолиберализма и разрушение «социального рыночного капитализма» отнюдь не являются неизбежным следствием глобализации. Способы адаптации национальных экономик к внешним конкурентным императивам должны различаться специфической формой, несмотря на общий неолиберальный тип регулирования. Отсюда — большое разнообразие моделей поведения участвующих в глобальной конкуренции государств. На одном конце спектра — модель благосостояния неолиберализма (иногда ее называют англо-американской моделью). В огрубленной форме ее можно охарактеризовать как «ответ» на императивы глобализации на основе низкой производительности, низких зарплат и низкого уровня социального обеспечения (отсюда — вывод производственных мощностей в страны с низким уровнем доходов). На другом конце спектра — страны с сильными социальными программами, высоким уровнем производительности труда, вниманием к технологическим ин-

20Strange G. First Wave and Second Wave Analysis of Globalisation // EPS. European Political Science. Spring, 2003. P. 47.

COMPARATIVE POLITICS • 2 / 2011