Материал: Alexeeva_T_A_Neoliberalnoe_gosudarstvo_v_kontexte_globalizatsii-1

СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА • 2 / 2011

товарами, произведенными в условиях частной собственности. Как экономическая доктрина, либерализм подчеркивает достоинства саморегулирующегося рынка, а государственное вмешательство в экономику рассматривается не только как ненужное, но даже и несущее с собой угрозу нарушений в его работе. Опираясь на теорию «естественных прав» человека и утилитаризм, он стал одним из краеугольных камней в основании современной версии идеологии либертаризма.

Таков в самом общем виде «классический либерализм». Что же касается современного либерализма (неолиберализма), то здесь предстает совершенно иная картина. В конце ХIХ в. впервые появился социальный либерализм, который более благосклонно относился к социальным реформам и к государству, что было предопределено идеей о том, что нерегулируемый капитализм создает новые формы несправедливости. Поэтому государственное вмешательство может расширить свободу, обеспечив индивиду защиту от социального зла. Если «классические» либералы понимали свободу в «негативном ключе» как отсутствие ограничений для индивида, то неолибералы связывали свободу с развитием и самореализацией личности. В этом происходило частичное взаимоналожение двух идеологий — неолиберализма и социалдемократизма. Это был первый знаковый шаг в направлении разрушения «классического» либерального государства.

Лишь спустя почти столетие на Западе зарождается и быстро приобретает сильное влияние политико-культурное течение «новых правых», объединившее неолибералов и неоконсерваторов. Историю современной версии неолиберализма можно проследить с 1970-х годов, когда стали очевидны провалы кейнсианской модели экономического регулирования, совпавшие по времени с окончанием послевоенного бума1. В каком-то

1Практически одновременно критику существующей модели государства начали осу-

смысле неолиберализм представлял собой контрреволюцию, направленную против послевоенного усиления государственного вмешательства и распространения либеральных и социалистических ценностей. Наибольшую популярность эти идеи приобрели в Англии («тэтчеризм») и США («рейганизм»). Позднее они вышли далеко за пределы первоначального русла и сыграли важную роль в обращении либеральных и социалдемократических мыслителей в сторонников рынка. В этом отношении именно «новые правые» сумели преодолеть «прогосударственную» тенденцию, которую можно проследить на протяжении всего ХХ столетия, в особенности после 1945 г.,

иутверждении соответственно альтернативной «про-рыночной» тенденции.

Можно согласиться с точкой зрения российского исследователя С.А. Макаренко о том, что подъем неолиберализма был тесно связан с политикой «коллективного Запада» и был в первую очередь продиктован несомненным желанием восстановить авторитет и влияние Запада после его «отступления» в 1950–1960-е годы (распад колониальной системы, Карибский кризис, ракетно-ядерный паритет с СССР и т.д.) и привести свое политическое и идейное влияние в соответствие с его объективным экономическим

итехнологическим превосходством. Скажем прямо, во многом эта попытка удалась. «Так что, рассуждая о «китайском чуде», о странах БРИК, нельзя забывать, что их подъем (который многим хотелось бы объяснить «концом либерализма») только на экономическом либерализме Запада и был основан. Да и сейчас успех китайского роста (на который молятся финансисты всего мира) зависит от того, что Америка сможет у Китая купить. Это — не отрицание успехов китай-

ществлять неолибералы и неоконсерваторы. Это позволило объединить их под одним названием «новых правых», поскольку их основной пафос был направлен на сокращение вмешательства государства в экономику и поддержку более свободного рынка.

COMPARATIVE POLITICS • 2 / 2011

СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА • 2 / 2011

строить свою жизнь, как им будет угодно. Неолибералы вновь обеспечили легитимность государству, обратив внимание на то, что у государства есть также свои собственные интересы, сепаратные от интересов общества и функционирования экономики.

Неолиберализм, кроме того, продолжает играть весьма важную специфическую роль в анализе международных процессов, связанных с глобализацией. Более того, нынешняя модель глобализации даже получила наименование «неолиберальной».

Обсуждение вопроса о том, каким должен быть идеал глобализации, ее доминирующая форма, неизбежно приобретает нормативный характер, обнаруживая социально-философскую природу явления4. При этом определяющим для характера оценки глобализации становится то, какой именно социальный идеал положен в ее основу. И соответственно приближение или удаление от сформированного идеала становится критерием оценки ее позитивных и негативных сторон.

Как считается, господствующий в настоящее время проект опирается на транснациональный неолиберализм, предусматривающий распространение дерегулируемой глобализации на основе политической инфраструктуры «демократического мира» и «расширении пространства свободы», т.е. представляет собой идеологизированную универсалистскую модель, утвердившуюся после окончания холодной войны5. Глав-

4Bauman Z. Globalisation: The Human Consequences. Cambridge : Cambridge University Press, 1998.

5Характерное определение этому процессу дает Т. Фридман: «Глобализация означает распространение капитализма свободного рынка практически на все страны мира. Глобализация имеет свой собственный набор экономических правил, которые базируются на открытии, дерегуляции и приватизации национальных экономик с целью укрепления их конкурентоспособности и увеличения привлекательности для иностранного капитала» — Friedman T. Understanding

ной мотивацией неолиберализма является стремление к всемерному расширению рынка через рост численности, повторяемости и формализации трансакций. Соответственно идеал неолиберализма — вселенная, в которой рыночные обмены практически не имеют границ и осуществляются на основе конкуренции, повторяемые в кратчайшие временные отрезки, или, иначе, неограниченная экспансия рынка во времени и в пространстве. В отличие от «классического» либерализма, делавшего акцент на собственности, для неолиберализма приоритетными ценностями являются обязательства и контракт. При этом характерной чертой неолиберализма становится отсутствие связи между ростом числа сделок и производством, что в потенции закладывает основу для кризисов. Неолиберализм, таким образом, разделяет рынок и производство, что было не свойственно ранним либералам, поскольку именно развитию производства уделялось первостепенное внимание в условиях более раннего модерна. На том этапе рынок был вторичным, носил поддерживающий характер. Неолиберальный «рынок» — также другое, значительно более широкое понятие, чем то, о котором писали «классики» либерализма.

Таким образом, неолиберализм представляет мир как метафору рынка, на котором национальные государства рассматриваются в качестве участвующих в обмене корпораций6. По мнению многих

Globalisation. The Lexus and the Olive Tree. New York : Farrar Straus Giroux, 1999. Р. 9.

6Об этом писали некоторые российские авторы (В.Р. Евстигнеев, М.М. Лебедева и др.), отмечавшие, что само национальное государство начинает в ряде случаев (например, Исландия) вести себя подобно транснациональным корпорациям, заниматься несвойственным им видом деятельности — зарабатыванием денег. См.: Лебедева М.М. Что будет с государством после окончания экономического кризиса? — «Господин Кризис, как Вас теперь называть?» Круглый стол // Полис. 2009.№ 3. С. 17–18.

COMPARATIVE POLITICS • 2 / 2011

СРАВНИТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА • 2 / 2011

исследователей, классический капитализм сошел со сцены еще в начале ХХ в.

всвязи с обобществлением средств производства и переходом их либо в руки государства (социалистический проект), либо в руки акционерных обществ (неолиберальный проект), таким образом, существенно отличающийся от предшествующего индивидуалистического либерализма «свободного предпринимательства». Таким образом, в центре неолиберального макро-проекта оказались корпорации, а не отдельные индивиды, при сохранении базовых либеральных ценностей как микро-проекта. Отчасти

вэтом он пересекается с до-либеральной меркантилистской экономической теорией.

Помимо дискурсивной стороны вопроса, имеются также и эмпирические данные, показывающие, что происходит некоторое перераспределение власти и разделение труда между национальными государствами, крупными бизнес-корпорациями. Последние, отличающиеся большей мобильностью и действующие в масштабах глобальных сетей, обладают определенными преимуществами по сравнению с государствами при решении ряда международных вопросов, хотя и в более узком сегментном поле. Однако государство оказывается незаменимым инструментом в ситуации серьезных катаклизмов, в частности, при необходимости введения протекционизма и других средств защиты собственной национальной экономики. Кроме того, национальные государства — основные акторы международных конфликтов и противостояния, что существенно сдерживает их потенциал участников международного сотрудничества. Бизнес-корпорации в этом смысле имеют обычно больше пространства для маневрирования. В ряде случаев они даже используют напряженность между государствами в своих интересах и провоцируют ее. Однако, разумеется, все это имеет место только в тех

случаях, когда и государства, и бизнескорпорации преодолели свой локальный характер и вышли на международную сцену в качестве активных игроков. Государства, особенно если они вошли в какие-либо интеграционные объединения, начинают обнаруживать большое сходство во внешней среде с поведением бизнес-корпораций. Платой за это, безусловно, становится некоторое снижение уровня суверенитета, приобретающего «дырявый» характер. Или, как писал канадский исследователь Уильям Кэролл, «неолиберальная гегемония предполагает смешение национальной гордости с дисциплинированным (основанным на рынке) космополитизмом»7.

Отсюда можно сделать вывод о том, что стратегии, направленные на развитие межгосударственного сотрудничества, одновременно служат усугублению конкуренции между бизнес-корпорациями, и соответственно наоборот: углубление конкуренции на хозяйственном поле ведет к укреплению межгосударственных связей. В этом смысле реальная сила государства ограничивается влиянием неолиберализма, однако в потенциале она многократно возрастает в международном масштабе. Более того, можно предположить, что в условиях глобализации возможности государства многократно расширяются. Или, как пишет такой вдумчивый исследователь как Ульрих Бек, «ограничение суверенитета посредством делегирования его в пользу наднациональных институтов не сокращает данной способности — напротив, это укрепляет суверенитет отдельного государства»8.

Кроме того, идея товара распространяется практически неограниченно. Все становится товаром. Неолиберализм не делает различия между рыночной эко-

7Caroll W. Corporate Power in a Globalizing World: A Study in Elite Social Organization. Oxford : Oxford University Press. 2004. P. 171.

8Бек У. Трансформация политики и государства в эпоху глобализации // Свободная мысль — ХХI. 2004. № 7.