На Западе ислам, взятый за кульминацию всех ересей, был признан признаком Апокалипсиса, предзнаменованием Антихриста ещё в полемических трудах кордовских мучеников Евлоги и Павла Альвара (ок. 854 г.) (Migne, 1844-91). Иоахим в каком-то смысле только оживил последовательное видение ислама, разработанное ранними кордовскими мучениками, которые изобретательно построили Другого в форме известного, разместив его в рамках христианского Апокалипсиса и монстроизировав его.
Объяснение угрозы ислама как исполнения библейского пророчества олицетворяло тип мышления по аналогии: признание себя в Другом, как в зеркале, где отражалось доминировавшее в Западной культуре представление о безнравственности (Norman, 1960). Ислам, истолкованный как извращенное дополнение христианства, стал совершенной противоположностью Латинской Европе и, как таковой, существенной частью или пределом ее идентичности. С конца VII в. и по конец XVII в. ислам в любой из своих форм (арабский, османский, испанский и североафриканский) серьезно оспаривал существование христианства. Согласно известному медиевисту Р.У. Саузерну, ислам олицетворял перемены в Средневековье: "Существование ислама было самой далеко идущей проблемой в средневековом христианском мире, - это была непредсказуемая и неизмеримая опасность" (Southern, 1962, pp. 3-4).
Эта проблема была по существу единой проблемой в отношении целостности и сохранения явно неприкосновенных границ средневековой европейской идентичности. Это была проблема символического уровня: подобно чудовищной расе кинокефалов, с которой их часто идентифицировали, сарацины и их религия символизировали размывание идеальных границ, таких как разделение рационального человека от животного или цивилизованного человека от варвара. (Jones, 1942, p. 205). На месте встречи с Чужим границы, таким образом, стали оспариваемыми пространствами. "Сарацины, как рой пчел, но с тяжелой рукой, быстро вышли из Вавилона и Африки на Сицилию, они опустошили все вокруг", писал Эрхемберт, монах в Монте-Кассино в конце XI в. (Daniel, 1975, p. 56). Образ кишащих сарацинов изображает "Другого без места", смещающуюся, мобильную угрозу для границ христианского мира. Кочевой Другой особенно отталкивает, поскольку он символизирует постоянную трудность утверждения разницы и расстояния. Такое пограничное беспокойство в литературе крестового похода часто принимает форму одержимости сохранением чистоты и фиксированности происхождения.
В своём труде "Образ Другого: мусульмане в хрониках Крестовых походов" известный исследователь образа Другого в Средние Века С.И. Лучицкая, в попытке вывести закономерные маркеры инаковости, пишет: "Для начала мы попытаемся выявить отдельные визуальные знаки, служащие для обозначения принадлежности к другой вере. Они могут касаться изображения цветовой гаммы, жестов, пространственных пропорций и размеров, физических черт врагов Христа, их оружия и т. д. Эти знаки не представляют собой самостоятельные визуальные приемы, смысл которых может быть интерпретирован однозначно. Их смысл может быть истолкован правильно лишь в том случае, если мы будем рассматривать их в единой системе изображения мусульман, в связи с другими знаками" (2001, стр. 327).
Цветовой маркер в определении инаковости и собственной идентификации в Средние века играл важную роль. В частности, "чаще всего мусульмане изображаются с черными лицами" (стр. 328), в противовес христианам, лица которых более светлые. Эта цветовая дихотомия призвана была подчеркнуть инаковость Чужого, подвергая его визуальному сравнению с истиной "светлой" верой Христианства.
Стоит отметить, что вестиментарные маркеры идентифицировали инаковость мусульман ещё сильнее: "в средневековых визуальных искусствах тюрбан вообще многозначный символ. Это визуальный знак чужака, представителя экзотической культуры" (стр. 338). Сарацины, евреи и язычники чаще всего изображались с данным головным убором. Мусульмане чаще всего старцами из-за наличия у них бороды, и с полными губами. "В средневековой символике эта деталь имеет негативные корреляции; она обозначает ложь, лицемерие" (стр. 339). В средневековых гравюрах все мусульмане, как правило, уродливы - для них типичны толстые губы и нос, искаженное злое выражение лица - как, например, у изображённых на средневековой гравюре воинов Туран-шаха, берущих в плен короля Людовика Святого.
Данный факт свидетельствует в пользу того, что образ Чужого каким бы реальным он не был, всё же подвергается переводу его в разряд воображаемого, то есть он наделяется имагинативными маркерами, которые в реальности могут и не существовать. Это, в свою очередь, снова заставляет человека Средневековья разграничивать пространство идентичности в контексте дихотомии божественного/природного.
Выводы
Таким образом, Другой/Чужой в Средние века воплощался чаще всего в образе монстра как квинтэссенции инаковости. Распространение бестиариев и энциклопедий про монстров будоражило воображение средневековых людей, которые боялись такого рода Чужого. Они считали, что монстры покушаются на рациональный мир человека, созданный Богом. Но, в то же время, посредством этого страха монстр определял границу идентичности человека, его место в бинарном мире добра/зла, естественного/противоестественного, божественного/богомерзкого. Это проявлялось в стремлении человека классифицировать, типологизировать монстров через номинацию (нарекания имени). Названная вещь перестаёт быть незнакомой, а человек получает символическую власть над ней, определяет её местоположение в пространстве, очерчивает её границы.
С другой стороны, реальный Чужой воплотился в образе мусульман (сарацин), которые также монстроизировались. И, как бы мы не говорили, что реальный Чужой был реальным, всё же в сознании средневековых людей даже реальный Чужой облекался и стигматизировался в воображении, переводился в область нереального, вымышленного.
Но и в первом (воображаемом), и во второй (реальном) случаях встречи средневекового человека с Другим/Чужим, мы можем говорить, что последний играл важную роль в определении границ идентичности первого: номинация монстров, отождествление ислама и сарацинов с инструментами Антихриста в грядущем Апокалипсисе, - всё это, как зеркало, отражало настроение и представления жителей Европы в Средние века о границах своей идентичности, о пространстве дозволенного.
Список литературы
1. Bynum, C. (1995). Why All the Fuss about the Body? A Medievalist's Perspective. Critical Inquiry, 22(1), 1-33.
2. Daniel, N. (1975). The Arabs and Mediaeval Europe. London: Longman. Derrida, J. (1995). Points: Interviews, 1974-1994. Stanford: Stanford University Press.
3. Foucault, M. (1984). The Subject and Power. Art After Modernism: Rethinking Representation. New York: New Museum of
4. Contemporary Art.
5. Friedman, J. B. (1981). The Monstrous Races in Medieval Art and Thought. Cambridge, MA: Harvard University Press.
6. Isidore of Seville. (1964). Etymologies. The Medical Writings. Philadelphia.
7. Jones, C. M. (1942). The Conventional Saracen of the Songs of Geste. Speculum(17), 205.
8. Kristeva, J. (1982). Powers of Horror: An Essay on Abjection. New York: Columbia University Press.
9. Lionarons, J. T. (1996). Beowulf: Myth and monsterS. English Studies(77), 1-14.
10. Migne, J.-P. (1844-91). Patrologice cursus completus: Series latino. Mittman, A. S. (2006). Maps and Monsters in Medieval England. NY and London: Routledge.
11. Norman, D. (1960). Islam and the West: The Making of an Image.
12. Edinburgh: Edinburgh University Press.
13. Orchard, A. (1995). Pride and Prodigies: Studies in the Monsters of the Beowulf Manuscript. Toronto: University of Toronto Press.
14. Roger of Hoveden. (1853). The Annals of Roger of Hoveden. (H. T. Riley, Trans.) London: Bohn.
15. Sopper, K. (1995). What is Nature? Culture, Politics and the Non-human. Oxford: Blackwell.
16. Southern, R. W. (1962). Western Views of Islam in the Middle Ages. Cambridge: Harvard University Press.
17. White, D. G. (1991). The Myths of the Dog-Man. Chicago: University of Chicago Press.
18. Гай, Ю.С. (1996). Собрание достопамятных сведений. В Знание за пределами науки. Мистицизм, герметизм, астрология, алхимия, магия в интеллектуальных традициях I-XIV вв. М.: Республика. Лучицкая, С.И. (2001). Образ Другого: мусульмане в хрониках Крестовых походов. СПб: Издательство "Алетейя".
19. Романова, А.П. (2015). Амбивалентность образа монстра в современной культуре: дихотомия "Свой-Чужой". Евразийский союз ученых(10), 52-54.
20. Романова, А. П., Якушенков, С. Н., Хлыщева, Е. В., Канатьева, Н. С., Якушенкова, О. С., Топчиев, М. С., . . . Морозова, Е.В. (2018). Многоликий Другой. Инвариантность образов Другого/Чужого. Астрахань: Издатель: Сорокин Роман Васильевич.
21. References
22. Bynum, C. (1995). Why All the Fuss about the Body? A Medievalist's Perspective. Critical Inquiry, 22(1), 1-33.
23. Daniel, N. (1975). The Arabs and Mediaeval Europe. London: Longman. Derrida, J. (1995). Points: Interviews, 1974-1994. Stanford: Stanford University Press.
24. Foucault, M. (1984). The Subject and Power. Art After Modernism: Rethinking Representation. New York: New Museum of
25. Contemporary Art.
26. Friedman, J. B. (1981). The Monstrous Races in Medieval Art and Thought.
27. Cambridge, MA: Harvard University Press.
28. Isidore of Seville. (1964). Etymologies. The Medical Writings. Philadelphia.
29. Jones, C. M. (1942). The Conventional Saracen of the Songs of Geste. Speculum(17), 205.
30. Kristeva, J. (1982). Powers of Horror: An Essay on Abjection. New York: Columbia University Press.
31. Lionarons, J. T. (1996). Beowulf: Myth and monsterS. English Studies(77), 1-14.
32. Migne, J.-P. (1844-91). Patrologice cursus completus: Series latino. Mittman, A. S. (2006). Maps and Monsters in Medieval England. NY and London: Routledge.
33. Norman, D. (1960). Islam and the West: The Making of an Image.
34. Edinburgh: Edinburgh University Press.
35. Orchard, A. (1995). Pride and Prodigies: Studies in the Monsters of the Beowulf Manuscript. Toronto: University of Toronto Press.
36. Roger of Hoveden. (1853). The Annals of Roger of Hoveden. (H. T. Riley, Trans.) London: Bohn.
37. Sopper, K. (1995). What is Nature? Culture, Politics and the Non-human. Oxford: Blackwell.
38. Southern, R. W. (1962). Western Views of Islam in the Middle Ages. Cambridge: Harvard University Press.
39. White, D. G. (1991). The Myths of the Dog-Man. Chicago: University of Chicago Press.
40. Guy, Yu. S. (1996). Collection of memorable information. In Knowledge beyond science. Mysticism, hermeticism, astrology, alchemy, magic in the intellectual traditions of the I-XIV centuries. M.: Republic. Luchitskaya, S.I. (2001). Image of the Other: Muslims in the chronicles of the Crusades. St. Petersburg: Aletheia Publishing House.
41. Romanova, A. P. (2015). The ambivalence of the image in modern culture: the dichotomy of "Ours - the Other". Eurasian Union of Scientists (10), 52-54.
42. Romanova, A. P., Yakushenkov, S. N., Khlyscheva, E. V., Kanateva, N. S., Yakushenkova, O. S., Topchiev, M. S... Morozova, E. V. (2018).
43. The Other with Many Faces: Invariance of images of the Other. Astrakhan: Publisher: Sorokin Roman Vasilyevich.