Статья: Проблема исторической идентичности европейской интеллектуальной культуры

В процессе этих поисков и оформился европейский интеллектуализм. Большое значение для его становления имели сочинения Лукиана. В ряде его работ были сформулированы идеи, определившие тенденции развития европейской интеллектуальной культуры. Через критику философской конъюнктуры, высмеивание эпигонов, идеализацию древних философов-радикалов: Антисфена, Диогена, Кратета и Мениппа, а затем современников, Лукиан в итоге эволюционирует к «архетипическому» образу Гиппия - интеллектуала нового типа, дистанцированного от традиционного образа носителя античной культуры, предвосхищающего идеал, соответствующий гуманистическим идеям Ренессанса.

В этом направлении Лукиан шагнул значительно дальше своих современников, искавших применимый на практике образ мыслителя: анонимных авторов циклов приписываемых Сократу, Диогену, Кратету и Мениппу псевдографических писем, Эпиктета, Арриана [13, с. 67-87].

Вопрос истоков интеллектуализма актуализирует и проблему его «геокультурной» идентификации. Корни духовной рефлексии Лукиана были углублены в эстетическую и этическую почву Ближнего Востока. Возможно, что на стремление Лукиана отстоять своё право на творческую индивидуальность и сохранить её в сложном культурном контексте эпохи повлияла способность восточной эстетики «одновременно выражать национальные особенности и раскрывать общечеловеческое значение и смысл эстетических объектов» [1, c. 182]. Представляя в своих произведениях индивидуальный опыт рефлексии как развёрнутый художественный проект, Лукиан, по словам А. Ф. Лосева, «рассматривает человеческую жизнь как театральное шествие» [5, с. 630].

Затрагивая проблему специфики западной и восточной интеллектуальных традиций в их сравнительном противопоставлении можно было бы ограничиться ставшим «хрестоматийным» замечанием Д. Т. Судзуки (1870-1966) о различии аналитического и эмпирического западного мышления и интуитивного «восточного ума», прослеживающего «все вещи вплоть до трансцендентного эго» [10, с. 110, 182-183]. Но за пределами традиционных религиозно-философских практик это различие, скорее всего, стирается. Перед лицом вопросов, следующих за критической экзегезой традиционных форм самоопределения, интеллектуалов Запада и Востока отличает базовый набор ритуализированных культурных установок, имеющих несомненные параллели. Так, например, ассоциативны «Обезьяны» Брейгеля и хокку Басё о пленном сверчке.

Сама западная цивилизация, или «культурно-историческое единство», как констатирует В. В. Малявин, неоднородна [7, с. 171-172]. Поляризация любых культурных моделей, в данном случае, имеет второстепенное значение.

Таким образом, проблема исторической идентичности европейского интеллектуализма решается, с одной стороны, в аспекте выявления предпосылок формирования новой интеллектуальной генерации в период перехода от позднеантичного мира и его идеологических основ к европейской социокультурной реальности. С другой, - как вопрос исторического самоопределения интеллектуалов переходного периода, обретения ими исторического сознания, оснований для сознательной селекции мировоззренческих концептов.

В настоящее время, в XX и начале XXI в. проблема самоопределения западных интеллектуалов по-прежнему актуальна, а сам процесс носит тот же характер, что и в первые столетия их эволюции. Схиархимандрит Софроний (Сахаров, 1896-1993) писал об этом выборе: «Я торопился жить: боялся потерять каждый час, стремился приобрести максимум познания не только в области моего искусства, но и вообще; много работал как живописец…, сделал целый ряд путешествий по России, по Европе; месяцами жил в Италии и Германии,… Франции. Встречался со многими лицами, главным образом, причастными к искусству... Я был как бы полем борьбы» [9, с. 15]. Митрополит Антоний (Блюм, 1914-2003) отмечал, что совпадению его личного опыта «с опытом целого поколения людей» предшествовал сложный путь самопознания, глубокой внутренней борьбы, открытий и интуитивных постижений [3, с. 322].

Выбор европейских интеллектуалов XX в. в пользу религиозного опыта не является единственно возможным для круга их просвещённых современников. Многим интеллектуалам этот выбор не покажется в равной степени простым и надёжным. Но оба эти случая характерны как примеры сознательного преодоления социальной и культурной инерции, предотвращения самораспада в «пограничной» ситуации.

Процесс исторической самоидентификации европейской интеллектуальной культуры продолжается и не может достичь статичной, завершённой формы. Интеллектуализм как стержневой элемент западной духовной парадигмы сохраняет собственную идентичность в динамике поиска новых ответов на призывы времени. При желании можно обнаружить некоторую цикличность этих исторических импульсов, описав их в категориях «культурного сдвига», «войны» или «кризиса». Возможно выявить и терминологически обозначить общие концепты самоопределения интеллектуалов, например, такие, как «автономность», «аутентичность», «свобода». Но на каждом хронологическом этапе это будут заново постигаемые представителями новой интеллектуальной генерации собственные автономность и аутентичность. И это самопознание будет проходить «независимо от всего внешнего: войны или болезней и подобных им бедствий» [9, с. 12].

Игнорирование необходимости в исторической самоидентификации приводит к неукоренённости в собственной истории. Это, в свою очередь, порождает стремление к «переосмыслению» исторического опыта, приводящему, порой, к забвению и искажению изначального смысла поиска оснований для самоопределения. Так, метафорически, «Вифлеем» трансформировался в «Бедлам»; олицетворение выбора, сам источник свободы превратился в символ бессмыслицы и насилия. Движение мышления от «Вифлеема» к «Бедламу» олицетворяет духовную рутину, подмену лично постигаемых ценностей безальтернативными «ценностями» замкнутого и мифологизированного пространства обыденности.

«Является ли, - по словам В. В. Малявина, - интеллектуал античным философом, предающимся созерцанию вечных истин, или христианским подвижником, ищущим личного самоопределения, он защищает свою непохожесть на других и преклоняется перед “священным даром свободы”» [7, с. 107-108]. Европейский интеллектуализм, прошедший в своём развитии и через ревизию философских систем, и через обращение к религиозной рефлексии, обрёл этот «дар» в результате сложного исторического самоопределения, процесс которого не прекращается и сейчас.

Список литературы

1. Долгов К. М. О XV Международном эстетическом конгрессе // Вопросы философии. 2002. № 6. С. 177-182.

2. Жития Святых / сост. Преосвященным Филаретом (Гумилевским). Изд-е 3-е. СПб., 1900.

3. Зайцев А. Н. Митрополит Антоний Сурожский: жизнь, творчество, миссия. М., 2009. 352 с.

4. Лебедев А. Ещё раз о логике триединства // Журнал Московской Патриархии. 1996. № 6. С. 51-63.

5. Лосев А. Ф. История античной эстетики: итоги тысячелетнего развития. М., 2000. Кн. 2. 678 с.

6. Лукиан Самосатский. Сочинения: в 2-х т. СПб., 2001. Т. 2. 538 с.

7. Малявин В. В. Восток, Запад и Россия. М., 2005. 320 с.

8. Моммзен Т. История Рима. СПб., 1994. Т. 2. 336 с.

9. Софроний (Сахаров), архимандрит. Видеть Бога как Он есть. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2006. 400 с.

10. Судзуки Д. Т. Мистицизм христианский и буддистский. Киев, 1996. 288 с.

11. Тиллих П. Избранное. Теология культуры. М., 1995. 380 с.

12. Философия в современной культуре: новые перспективы: материалы «круглого стола» // Вопросы философии. 2004. № 4. С. 3-46.

13. Фирсов Д. Е. Становление и проблемы самоопределения европейского интеллектуализма. Ярославль, 2008. 200 с.

14. Хайдеггер М. Исследовательская работа Вильгельма Дильтея и борьба за историческое мировоззрение в наши дни // Два текста о Вильгельме Дильтее. М., 1995. С. 138-183.