Статья: Количественная грамматика поэтического текста: некоторые предварительные итоги

Таблица 1

Распределение основных морфологических классов в исследовательском корпусе, подкорпусах и отдельных пространных текстах

Подсчеты на разнообразном материале могут выявить и иную тенденцию: не константность, а расхождения и эволюцию. Так, например, довольно сильным маркером поэтических эпох, жанров и авторских манер представляется количество оборотов с беспредложным приименным родительным падежом типа память сердца. В принципе русская речь может обходиться почти совершенно без этих оборотов (по-видимому, наиболее их трудноустранимой разновидностью являются обороты с количественным значением), так что неудивительно, что в поэтической традиции есть некоторые зоны их незначительного или даже минимального присутствия: таким фоновым показателем можно считать один оборот подобного типа на 100 слогов поэтического текста (подсчеты и комментарии к ним см. в работах: [5], [7], [9]). В целом к этому стандарту тяготеют тексты: предназначенные для детского чтения; стилизующие фольклор, народную речь и просторечие; собственно нарративные, чуждые медитативного и риторического элемента, прежде всего басни и большинство баллад; в значительной степени - относящиеся к середине и второй половине XIX века. Напротив, манера поэтического изложения, сложившаяся в оде XVIII века, продолжаемая в элегии и послании романтической эпохи, переходящая в философскую и медитативную лирику раннего пост-жанрового периода, использует эти обороты гораздо - в два-три- четыре раза - более щедро. В целом на сегодня полуторавековая диахрония частотности генитивных оборотов представляется следующей: по-видимому, для XVIII века (оды Ломоносова и Державина, «Россиада» Хераскова) средней мерой окажется 1 оборот на 60 слогов, то же в среднем для Жуковского, но для не-балладных стихотворений Жуковского и также в среднем для поэтов первых десятилетий XIX века - уже существенно гуще, 1 оборот на 40 слогов; для Батюшкова - еще гуще, 1 оборот приблизительно на 30 слогов (из 20 обсчитанных стихотворений Батюшкова в 17 наблюдается еще большая плотность, но в трех искомые обороты заметно реже); для Пушкина - в среднем 1 оборот на 50 слогов. Иными словами, в тексте объемом примерно 120 слогов поэт XVIII века и Жуковский в среднем используют 2 таких оборота, поэт начала XIX века и Жуковский как элегик - 3, Батюшков - 4, Пушкин (в среднем) - 2-3. В обсчитанных стихотворениях Лермонтова более 280 оборотов подобного типа, слоговой объем корпуса - около 16 тысяч слогов, таким образом, один оборот приходится приблизительно на 57 слогов. Лермонтов возвращается к средним нормам XVIII века и Жуковского (с учетом баллад). Кульминация, таким образом, падает на Батюшкова (служитель алтарей // Богини неги и прохлады - три оборота, вложенных один в другой) и некоторых близких ему поэтов; затем следует постепенное накопление у зрелых и поздних романтиков жанровых, стилевых, идиостилевых областей, практически свободных от генитивных оборотов; новое обращение к ним происходит в эпоху символизма с последующим образованием и новых кульминаций в их использовании - к числу этих несхожих кульминаций относятся венки сонетов Волошина и «кубистические» стихи раннего Маяковского. Если для церковнославянского и древнерусского, где подобные обороты тоже используются, более или менее очевиден греческий языковой подтекст, то для русского XVIII-XX веков, помимо влияния церковнославянского, можно предположить французское или даже - учитывая, например, роль Ломоносова - немецкое языковое влияние.

Одной из наиболее ярких закономерностей, выявляемых КГПТ, оказывается эволюция стандартных соотношений личных глагольных форм в поэтическом тексте. Эти стандарты касаются в первую очередь времени и наклонения глагола. Выделяются пять общих позиций: три времени изъявительного наклонения, повелительное наклонение и сослагательное наклонение. Неудивительно, что именно распределение форм глагола представляет наглядный материал. Глагол в текстах в значительно большей мере, чем имя, склонен к серийности. Имя в своих грамматических проявлениях в меньшей степени зависит от предметной ситуации. Глагольная грамматика предоставляет пишущему большую свободу выбора. По всем этим причинам некоторые предпочтения в области глагольной грамматики, свойственные разным авторам, эпохам, стилям или жанрам, действительно могут существовать. Напротив, было бы удивительно, если бы их не было, если бы все частные, локальные предпочтения гасились бы усредняющей логикой языка, в который было бы заложено стандартное соотношение глагольных форм, сказывающееся на достаточных объемах текста. Действительно, этот параметр в русской поэтической традиции является не константным, а эволюционирующим (некоторые итоги подсчетов и ссылки на предшествующие публикации результатов: [6]). Для XVIII века выявлен «одический стандарт», наиболее надежно описанный на материале 20 од Ломоносова и 10 од Державина: для него характерно примерно 50%-ное количество форм настоящего времени, 20-25% форм прошедшего времени при довольно существенной доле ирреальных наклонений. Близкие значения дает панегирическая поэзия Симеона Полоцкого, писавшего почти за 100 лет до расцвета русской оды и на другом (новоцерковнославянском) языке (42,8% настоящего, 25,1% всех прошедших времен, 20,5% ирреальных наклонений). Данные стабилизируются на уровне корпуса: колебания от оды к оде у Ломоносова значительны (хотя презенс всегда на первом месте), а у Державина выделяются три типа текстов с тремя конфигурациями времен и наклонений. При переходе к XIX веку наблюдается резкое изменение: доли прошедшего и настоящего времени примерно равны, но прошедшего всегда на несколько процентов больше; в среднем - 41 и 39% соответственно; доля ирреальных наклонений падает. Как можно судить по выборочным подсчетам, этот новый стандарт доминирует до поколения Бродского, у которого в «Части речи» и первой части «Урании» ~56% настоящего времени и ~23% прошедшего (что близко XVIII веку) - можно было бы сослаться на архаизм и классицизм Бродского, у Вознесенского (табл. 2) этот процесс представлен еще более резко.

Таблица 2

Распределение личных форм глагола (п р о ш., наст. и буд. вр. изъявит. накл ., повелит. и сослагат. накл.) у некоторых авторов и в некоторых корпусах

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

История количественных параметров русской поэтической грамматики в ее эволюции выявлена еще довольно фрагментарно. Необходимы поиск новых релевантных параметров, новые подсчеты, заполнение лакун и концептуальные объяснения выявляемых закономерностей.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Гаспаров М. Л., Скулачева Т. В. Статьи о лингвистике стиха. М.: Языки славянской культуры, 2005. 288 с.

2. Гин Я . И. Поэтика грамматического рода. Петрозаводск: КГПИ, 1992. 168 с.

3. Гин Я.И. Проблемы поэтики грамматических категорий. СПб.: Академический проект, 1996. 224 с.

4. Г и н Я . И. О поэтике грамматических категорий. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2006. 285 с.

5. Двинятин Ф. Н. Вторая кульминация генетивной поэтики. Маяковский // Дело авангарда. The Case of the Avant-Garde. Amsterdam: Pegasus, 2008. С. 81-111.

6. Двинятин Ф. Н. Количественная грамматика и поэтика личных форм глагола в «Гусли доброгласной» Симеона Полоцкого // Slovene = СловЪне. International Journal of Slavic Studies. 2015. Vol. 4. No 1. С. 159-169.

7. Двинятин Ф. Н. Обороты с родительным приименным беспредложным: о поэтико-грамматической чуткости Тимура Кибирова // Подробности словесности: Сб. ст. к юбилею Л. В. Зубовой. СПб.: Свое издательство, 2016. С. 119-127.

8. Двинятин Ф. Н. Распределение основных морфологических классов в русском поэтическом тексте // Эпоха «остранения». Русский формализм и современное гуманитарное знание: Коллективная монография / Сост. Я. Левченко, И. Пильщиков. М.: НЛО, 2017. С. 622-632.9. Двинятин Ф . Н . Генитивные обороты: поэтико-грамматическая модель и ее возможные французские прототипы // Литературный трансфер и поэтика перевода. Transfer literacki i poetyka przekladu. М.: Азбуковник, 2017. С. 271-280.

10. Жолковский А. К. Бродский и инфинитивное письмо // Новое литературное обозрение. 2000. № 45. С. 187-198.

11. Зубова Л. В. Современная русская поэзия в зеркале истории языка. М.: НЛО, 2010.

12. Патроева Н. В. Поэтический синтаксис: категория осложнения. Петрозаводск: ПетрГУ, 2002. 334 с.

13. Синтаксический словарь русской поэзии XVIII в.: В 4 т / [Под ред. Н. В. Патроевой]. Т 1. Кантемир, Тредиаковский. СПб.: Дмитрий Буланин, 2017. 581 с.

14. Якобсон Р. Поэзия грамматики и грамматика поэзии [1961] // Семиотика. М.: Радуга, 1983. С. 462-482.

15. Jakobson R. Selected Writings: Poetry of grammar and grammar of poetry. Vol. 3. [S. l.]: Mouton, 1981.