Современные архитектурные стили в своем развитии не стоят на месте, они постоянно развиваются, привнося новые детали и элементы и создавая новые течения.
Признание субъективного фактора в качестве важнейшей движущей силы развития стилей архитектуры приводит к рассмотрению проблемы выбора. Выбор, будучи укорененным в глубинных пластах общественного бытия, диалектически связан с принципиальной многовариантностью социальной динамики. Развитие архитектурного языка открыто, не запрограммировано, не подчинено действию каких-либо жестких закономерностей и однозначно не детерминировано ни каким-либо одним фактором, будь то экономика или политика. Оно в каждый момент истории открыто для становления нового, в итоге чего развитие архитектуры носит вероятностный характер, и его будущее творится «здесь и теперь». Из любой конкретной точки его бытия исходит не одна, а целый веер потенциально возможных направлений развития, степень вероятности утверждения и практической реализации которых в зависимости от обстоятельств может заметно изменяться. Характер становления и развития нового стиля в архитектуре, как правило, жестко и однозначно не предопределен содержанием старого. Новое всегда является сложным сплавом традиционных и нетрадиционных элементов. Даже специфика отрицания старого, т.е. сама форма негации, ее глубина, степень деструктивности, неизбежно оказывают определенное влияние на тенденции развития нового, в известной мере задают направленность последующему процессу декомпозиций и изменений. Но главное то, что новое обладает способностью к самодетерминации. Факторы же, способствовавшие развитию архитектуры по данному пути, могли быть относительно малозначащими, во многом случайными. Однако реализовавшись, они способны достаточно жестко определять движение современной архитектуры в новом направлении.
Таким образом, современные тенденции развития архитектуры являются в значительной мере пластичными, способными и готовыми к переменам. В сущности, если не к истории развития архитектуры в целом, то к миру конкретных событий понятия «закономерности» и «необходимости» надо применять весьма осторожно, с учетом «игры» случайностей и вариативности человеческих предпочтений. Реальная история всегда будет являть собой одну из выбранных и реализованных людьми возможностей, причем далеко не всегда соответствующих оптимальному пути развития.
Бифуркации - непреложный исторический факт: их нельзя предотвратить и избежать. Но это не означает, что проблема сама по себе уходит в прошлое. Исходом бифуркации, которая уже началась и совершается, необходимо управлять: он отнюдь не предопределен. А впереди - все новые и новые бифуркации. Важно, чтобы новые бифуркации произошли и мы могли сознательно управлять их ходом. Как уже было сказано, рабочее знание того, что такое бифуркация, входит в наиболее существенную часть современного знания.
В контексте синергетического подхода к процессу развития архитектуры речь идет о нелинейном пути, предполагающем альтернативный выбор направления сложной системы, ориентированный на перспективы будущего. Образ будущего приобретает, с одной стороны, несколько неопределенные границы, а с другой, позволяет рассмотреть будущее в виде спектра различных альтернативных возможностей, увидеть перспективы будущего и приблизить его к настоящему.
Анализ сложных самоорганизующихся систем предполагает не просто некоторую причинно-следственную зависимость как переход от одной системы к другой, а более гибкое соотношение между причиной и следствием, причиной и вероятностью, причиной и необходимостью. Цель деятельности выступает как идеальный прообраз будущего, который формируется на основе интересов субъекта. Поскольку представление будущего есть предвосхищение субъектом результатов своей деятельности, протекающей во времени, постольку необходимо дифференцированно подходить к процессу целеполагания и говорить либо о ближайших и дальнейших целях, либо соответственно шкалы социального времени о ближайших, долгосрочных, перспективных, конечных и т.д. [10].
Нестабильность в архитектуре. Здесь можно вспомнить статью Чарльза Дженкса «Новая парадигма в архитектуре», в которой он говорит о том, что грамматика новой архитектуры всегда сложна и провокативна. Это вызов старым языкам классицизма и модернизма, основанный на вере в возможность новой системы организации среды обитания, которая будет больше напоминать постоянно самообновляющиеся формы живой природы. Возникающие новые модели могут отпугивать и вызывать подозрения в поверхностном мышлении, однако, взглянув пристальнее, мы часто убеждаемся в том, что они более интересны и более адекватны нашему восприятию мира, чем доставшиеся нам в наследство от прошлого бесконечные колоннады или модернистские навесные стеклянные фасады [7].
В архитектуре прослеживаются несколько направлений, среди которых можно назвать следующие: в первую очередь формирование нового типа эстетического сознания, при котором модификация эстетических чувств и эмоций связана с проницаемостью эстетического объекта, исчезновение границ, целостности и стабильности. Непрерывный морфинг, превращение одного объекта в другой путём постоянных деформаций лишает форму её классической определённости. В результате непрерывных деформаций форма становится текучей, «бесформенной». Такая неструктурированная форма снимает оппозицию "прекрасное - безобразное", создавая базу для нового типа эстетического сознания.
По мнению И. Добрициной, инновационные явления архитектуры последних трех десятилетий в их внутренней взаимосвязи, в их тесной связи с философскими течениями скрывают в себе те самые неявные общие основания, которые удерживают и даже усиливают плюралистическую ситуацию в архитектуре. Современная авангардная архитектура - тот край, который противостоит погружению в стихию хаоса, характерную для потребительского общества механизму отбора, учитывающему лишь сиюминутную выгоду, стилизаторству, имиджмейкерству. Стремление архитектуры как системы к устойчивости требует постоянного совершенствования ее собственных механизмов развития. Научный подход к этой проблеме способен открыть в стихийности этого развития некую системность и тем самым, предсказать, а может быть и скорректировать эстетические, визуальные, стилевые, а, в конечном счете, и гармонические качества архитектурной среды [8].
Современная архитектура представляет собой открытую систему для интеграции всего нового, что происходит в мире, и всего того, что она успела вобрать в себя по прошествии тысячелетий. Однако, мозаичность и пестрота современных процессов в архитектуре не имеет цельности, направленности и смысловой структуры.
С. Жуйков, так же, как и Добрицина считает, что, опираясь на “цифровые” возможности компьютера, новое понимание мира закономерно находит отражение и в архитектуре. Разнообразность и причудливость немыслимых ранее форм оказывается более интересной для зрителя и, тем более, для архитектора. Фракталы и «капли», волнообразные формы и многократно ломаные зигзаги оказываются более адекватны современности, чем аскетичность модернистских форм или классическая элегантность ордера. Как мы уже много раз говорили, плюрализм стилей, или полистилизм, - характерная особенность настоящего времени [9].
Современная наука предполагает, что «поведение» систем в состоянии неустойчивости в принципе прослеживаемо. Для этого требуется найти способы упрощения плюралистической картины, увидеть в ней не столько количественный рост языков, сколько взаимодействие противоборствующих сил, определяющих диалектику развития системы в целом.
Экологическая система. "Экологическая система" ведет себя целесообразно - у нее имеется «цель» - равновесие со средой. Подобным же образом ведут себя и экологические системы, которые либо адаптируются к среде, либо вымирают. При этом необходимо учитывать, что корректировка траекторий развития системы осуществляется через корректировку целей системы. В природных системах определена четкая иерархия целей, есть главная цель - вписанность в биосферные циклы, вписанность системы в надсистему. Таким образом, природные системы выполняют один из важнейших принципов - принцип соразвития систем. Просчитывая множество вариантов с помощью накопленной структурной информации, система отбирает те, которые соответствуют критериям сохранения устойчивости и непротиворечивости целям надсистемы.
Однако если весь остальной природный мир живет по закону подчинения внешней среде, ее законам, а человек, напротив, подчиняет окружающую среду себе, нарушается один из важнейших принципов - система способна отбраковывать те элементы, те структуры, цели которых противоречат ее собственным. Техносфера, частью которой является и архитектурная среда, должна соотносить свои цели с биосферой как своей надсистемой, вписывать свои технологии в биосферные циклы для сохранения основных характеристик природной среды и среды обитания человека. Таким образом, при условии создания устойчивого, ненасильственного симбиоза между техно- и биосферами этот процесс, с точки зрения «визуальной экологии архитектурной среды» станет восприниматься человеком как эстетическая константа. В этом процессе велика роль информационных взаимодействий между элементами и системой, системой и ее внешней средой.
Архитектура. В этом аспекте важнейшим вопросом является выяснение механизмов выработки системой архитектурной среды механизмов взаимодействия с основным ее потребителем - человеком.
Обращаясь к вопросам соотношения системы и хаоса, статичности и разнообразия в архитектуре, отметим, что язык архитектуры характеризует стремление к некоторой норме наряду с отклонениями от этой нормы, когда эти отклонения становятся слишком частыми, они образуют новую норму. Норма определяется предсказуемостью того или иного явления. Она знаменует уже сложившиеся связи между знаком и содержанием.
В архитектуре диалектика нормативного и нестандартного определяет динамику ее развития. Важный аспект внутреннего диалога культуры складывается исторически: предшествующая традиция задает норму, имеющую уже автоматизированный характер, на этом фоне развивается семиотическая активность новых структурных форм. В литературе, музыке, живописи это обеспечивается тем, что прошедшие культурные эпохи не исчезают без следа, а остаются в памяти культуры как вневременные: появление Моцарта не приводит к физическому уничтожению произведений Баха, футуристы «сбрасывают Пушкина с корабля современности», но не уничтожают его книг.
По мнению Ю. Лотмана, еще более существен внутренний диалог, осуществляемый в границах одного текста столкновением, конфликтом, пересечением и информационным обменом между различными традициями, разными субтекстами и «голосами» архитектуры [11].
В современных условиях становится весьма актуальной не только проблема сохранения ценностей сложившихся традиций, но и проблема появления новаторства, а также проблема синтеза традиции и новаторства в процессе становления художественного сознания [12], [13], [14].
По мнению Я. Мужаровского, вследствие своего динамического характера, норма подвержена непрерывным изменениям; можно даже предположить, что всякое применение какой бы то ни было нормы ко всякому конкретному случаю неизбежно является, в то же время изменением нормы: не только норма оказывает влияние на формирование конкретного факта, но одновременно и конкретный факт неизбежно влияет на норму [15].
Реальный художественный текст представляет собой последовательность эстетических и обычных знаков. Отношение к норме можно считать научной интерпретацией условности. Отсутствие нормы представляет чистый формализм и поэтому не может быть содержательно. Отношения нормы и отклонений от нормы могут быть представлены как синтаксические отношения в искусстве. Искусство без реконструкции нормы не представляет системы. Норма присутствует в любой развивающейся семиотической системе и есть категория семиотики. Вне традиции рождение нового, обладающего подлинной жизненной силой не происходит, в принципе не может произойти по той простой причине, что путь искусства, путь науки, путь практической деятельности один - сохранение в многообразии, что и есть гармония.
архитектура бифуркационный неустойчивость хаос
Выводы
Проводя параллели между архитектурой и живыми системами, отметим, что любая живая система, чтобы жить, должна обладать устойчивостью - умением поддерживать собственный гомеостаз. Живые системы этим умением, безусловно, обладают. Более того, с ходом эволюции устойчивость живых систем неуклонно растет. Устойчивость - это, прежде всего способность системы приспосабливаться к меняющимся условиям путем соответствующей модификации (но не революционной перестройки) собственной структуры.
Совсем без революций обойтись пока не удается ни обществу, ни природе. Чтобы возникла принципиально новая живая система (например, новый вид, или тем более - новый тип животных), старая структура должна быть разрушена, а затем, из ее обломков построено что-то новое. Этот факт, сейчас кажущийся почти тривиальным, дарвинисты долго не могли осознать. И сам Дарвин, и его последователи полагали, что эволюционные изменения должны происходить более-менее плавно и постепенно, хотя скорость их может варьироваться. Факты палеонтологии, однако, свидетельствуют об обратном: эволюционные переходы часто происходят очень быстро, и далеко не всегда удается найти всю последовательность переходных форм.
Оказалось, что интенсивный отбор приводит не к постепенному сдвигу нормы (как предполагалось ранее), а к быстрому ее «перепрыгиванию», причем процесс складывается из двух этапов: 1) дестабилизация старой нормы, 2) формирование новой нормы в новом месте, т.е. новая стабилизация.